Эхо забытых сердец

ГЛАВА 7: Сквозь лабиринты Парижа

Париж, настоящее время

Париж встретил Мию и Дэниела мягким осенним светом и шумом, который был полной противоположностью корнуоллской тишине. Город жил своей яркой, жизнерадостной жизнью, переплетая ароматы свежей выпечки, крепкого кофе и дорогих духов. После мрачного Лондона и уединенного Корнуолла, Париж казался вспышкой красок, от которой Мия сначала даже немного растерялась.

— Эвелин здесь, — сказал Дэниел, когда они вышли из такси у своей небольшой гостиницы в Латинском квартале. — Я чувствую это. Этот город полон её музыки.

Мия кивнула. Она тоже чувствовала. Чувствовала, как будто Эвелин только что прошла по этим улицам, оставив за собой тонкий шлейф нот. Но найти женщину, чьи следы терялись восемьдесят лет назад, в таком огромном городе — это было как искать каплю в океане.

Их отправной точкой была маленькая нота в файлах мистера Гарднера: «Преподавала музыку в частной консерватории в 6-м округе». Адрес привел их в старое, но прекрасно отреставрированное здание на узкой улице, где до сих пор висела медная табличка: «Conservatoire de Musique Sainte-Cécile».

Внутри пахло старыми инструментами, полировкой для дерева и мечтами. Директриса консерватории, мадам Дюваль, элегантная пожилая женщина с безупречной осанкой, приняла их в своем кабинете.

— Мадемуазель Эвелин Вэнс? — она улыбнулась, и её глаза наполнились теплом. — О да, я помню это имя. Мой отец был директором в то время. Она преподавала здесь скрипку в первые годы после войны, с сорок седьмого по пятьдесят первый, если мне не изменяет память. Она была легендой. «L'Anglaise mystérieuse», как мы её называли. Загадочная англичанка.

Мия почувствовала, как её сердце радостно сжалось. Они на верном пути!

— Вы можете рассказать нам что-нибудь о ней?

— Она была необыкновенной женщиной, — мадам Дюваль вздохнула. — Она приехала сюда из Лондона, очень худая и бледная, но в её глазах горел такой огонь, что казалось, она только что вышла из самого пекла. Она не говорила о войне. Никогда. И никогда не улыбалась по-настоящему. Но когда она брала скрипку... о, mes chers! Это была чистая магия. Она играла так, словно сама жизнь струилась из её пальцев.

— У неё были близкие друзья? — спросил Дэниел. — Она выходила замуж?

Мадам Дюваль покачала головой.

— Нет. Она жила очень уединенно. У неё была маленькая квартира на Мансарде. Только её ученики и музыка. Она обучала нас не просто игре, но и тому, как слушать тишину между нотами. Говорила, что именно там рождается настоящая мелодия.

— Она когда-нибудь упоминала Джулиана? — Мия решила рискнуть.

Выражение лица мадам Дюваль изменилось. Улыбка сползла, глаза потемнели.

— Только один раз. Я была тогда маленькой девочкой, и она вела наш класс. Однажды к ней пришел человек. Американец, очень высокий, с красивым, но печальным лицом. Он долго ждал её в коридоре. Я слышала, как он сказал ей: «Эвелин, я искал тебя столько лет. Я знаю, кто это сделал. Прости меня».

Мия и Дэниел замерли.

— Что было дальше? — спросил Дэниел, его голос звучал напряженно.

— Она вышла к нему. Они говорили очень тихо. Она выглядела так, будто увидела призрака. А потом она сказала ему: «Я больше не Эвелин Вэнс. Я потеряла своё имя. И ты не тот Джулиан, которого я знала». И захлопнула дверь прямо перед его носом. Он ушел. И я больше никогда не видела её такой.

— Это был Джулиан! — выдохнул Дэниел. — Он выжил! Он приехал за ней!

— Нет, — Мия посмотрела на него. — Мадам Дюваль, вы уверены, что это был Джулиан? Он же пропал без вести в сорок втором.

Мадам Дюваль покачала головой.

— Я была ребенком, но я запомнила его лицо. У него был шрам на виске. Но он выглядел... старше. Гораздо старше. Это был не Джулиан. Это был кто-то другой, кто называл себя Джулианом.

Мия вспомнила полетный журнал Джулиана. Там не было ни слова о том, что он выжил. Иск семьи Бомонтов против Эвелин был подан как раз в сорок шестом, когда Джулиан числился пропавшим без вести. Кто мог быть тем американцем? И почему Эвелин отказалась от него?

— Она ушла из консерватории в пятьдесят первом, — продолжила мадам Дюваль. — Мой отец пытался её удержать. Но она сказала, что ей нужно «искать другую музыку». И уехала. Больше я о ней ничего не слышала.

Они поблагодарили мадам Дюваль и вышли на улицу, оглушенные новыми открытиями. Джулиан мог быть жив. Или это был кто-то, кто выдавал себя за него?

— Это был мой дед, — настаивал Дэниел. — Он выжил. Он вернулся. Но моя семья… они, возможно, использовали кого-то, чтобы убедить Эвелин, что он пропал, а потом подделали документы, чтобы помешать ей получить наследство.

— Возможно, — согласилась Мия, но сомнения грызли её. — Но почему она сказала, что он не тот Джулиан? Почему отказалась от него?

Весь оставшийся день они бродили по Парижу, пытаясь собрать воедино фрагменты головоломки. Они посетили маленькую мансарду, где жила Эвелин — теперь там располагалась студия художника. Прошлись по мосту Понт-Неф, где, по словам мадам Дюваль, Эвелин часто сидела, глядя на Сену.

К вечеру, уставшие, они оказались в небольшом кафе на углу. Мия держала в руках полетный журнал Джулиана. Она открыла его на последней странице, где были его последние записи перед вылетом. Помимо схемы резонанса, там были и другие каракули, которые она раньше не замечала.

— Смотри, Дэниел, — Мия указала на мелкий, почти неразборчивый текст. — Это не его почерк. Это похоже на чью-то подпись. И цифры.