Эхо звёздной тишины.

Командир.

Время шло и работа затянула всех с головой. Забываясь в ней Ильюшин был даже рад что с каждым днём тренировки становились сложнее и напряжённей. Это отвлекало его от грусти что поселилась в душе после тех выходных, когда с разрешения Тюлина он уехал в Москву. Радость встречи омрачила тоска расставания и вечные секреты, от которых устала его семья. 

Подписка о неразглашении... Как всегда он не мог ничего рассказать. Ну разве что сроки, - годовая командировка... Может чуть больше, а куда тут и так всё понятно, - куда Родина прикажет. Натела всё понимала и ни о чём не спрашивала, только крепко обнимала его когда поздно ночью они тихо сидели вдвоём, слушая редкий шорох московских улиц и тиканье часов на стене. 

"Милая, добрая, любимая и единственная, самый близкий и верный друг... " - так думал он о жене в ту последнюю ночь, обнимая её в ответ и глядя в далёкое небо, чёрное и глубокое с холодным мерцанием звёзд. 

Сильно как никогда ему хотелось взять с собой частицу родного дома, но что? Её первое письмо или фотографию из семейного альбома? Что он мог унести с собой в космическую бездну, где в самом конце пути искрился далёкий Марс? Когда вдали посветлело небо и запели первые птицы, он понял что может унести с собой лишь тепло её рук, да свои воспоминания, а ещё поклялся сделать всё чтобы вернуться назад. 

Ранним утром когда дочери ещё спали, они с Нателой вышли в прихожую и присели по русскому обычаю, а потом на пороге посмотрели друг другу в глаза. Она не плакала хоть и чувствовала острую горечь разлуки и что - то ещё, чего не могла объяснить. Он уезжал без вещей что было странно и непривычно, одетый в новую парадную форму, улыбкой скрывая грусть. 

Ей хотелось мёртвой хваткой вцепиться в этот китель или лечь на пороге и никуда не отпускать, но провожая его она только сказала: 

- Береги себя и возвращайся скорей, мой любимый, бесстрашный Ил! 

Поправив фуражку он улыбнулся шире: 

- Жди меня и я вернусь, только очень жди... - а потом стал серьёзным. - Всё будет хорошо, обещаю! Дочкам всё сама объясни... Я знаю ты сможешь! 

Она молча кивнула и выпустив мужа тихо закрыла дверь, а потом прислолонилась к ней, прижав к лицу похолодевшие ладони. 

- Я сильная! - сказала она себе. - Мне нельзя плакать... 

Вспоминая дочерей и жену Ильюшин стискивал зубы. На тренировках ему казалось что у него открылось уже не второе, а третье дыхание и не чувствуя усталости он всё быстрее бежал вперёд, огибая спортзал. Американки бежали за ним, стараясь не отставать. Иногда девчонки дурачились и поднажав обгоняли его. 

Джудит оглядывалась и улыбалась если он смотрел на неё, а потом пропускала его вперёд и уже вдвоём они догоняли Милли. Всё оказалось лучше чем он думал. Американки были подготовлены и с каждым днём он всё больше понимал и чувствовал их как одну команду. Общаться приходилось на английском, хоть Джудит как могла учила русский язык. В отличие от неё Милли в этом не напрягалась, но охотно делилась с командиром американским жаргоном и всеми тонкостями своего языка. 

Постепенно общение наладилось и как предсказывал Тюлин, они стали друг друга понимать. Иногда он подходил к Ильюшину между тренировок и спрашивал: 

- Ну что Владимир Сергеевич, не хотите себе другую команду подобрать? 

Улыбаясь в ответ Ильюшин качал головой: 

- Нет Георгий Александрович, уже сработались, мне других не надо! - и переходя на английский говорил насторожившимся американкам. - Хвалит нас, говорит - молодцы! 

Те кивали и довольно улыбались, а потом снова бежали за ним вслед. ТСПК ещё сильнее сплотили их. Оказавшись внутри огромных зданий Джудит по - детски удивлялась всему и широко открыв большие карие глаза, восхищённо смотрела по сторонам: 

- Вау Милли... Вот это да! 

Та пожимала плечами в ответ, снисходительно улыбаясь: 

- Впечатляет... 

Начались испытания которые Ильюшин, с присущим ему юмором окрестил "приближёнными к боевым". Проворные техники надели на них скафандры. Всё этапы технической подготовки им предстояло пройти в них. Модель "Арес" оказалась лёгкой и удобной. Сделав несколько шагов и подвигав руками Ильюшин подошёл к американкам. Приплясывая на месте они махали руками, привыкая к новому снаряжению. 

В ярком освещении ангара скафандры искрились и мерцали. Даже на шлемах с тёмными защитными стёклами, переливался этот холодный блеск. 

"Аркона. " - подумал Ильюшин. - "Секретный, загадочный сплав. " 

Ему не страшен Солнечный ветер и радиация открытого космоса, но вот от гравитации чудо - скафандры защитить не могли. Вращаясь на центрифугах они чувствовали как свинцовая тяжесть наполняет тело, жмёт на сердце и каждую клеточку. Невидимая сила вжимала их в кресла, пытаясь раздавить и порой казалось что мозг и органы растекаются внутри. 

Нагрузки возрастали. Однажды после того как они достигли 10g, к Ильюшину подошла Джудит и сказала что у них с Милли на спине появились красные точки. 

- Всё в порядке. - ответил он. - У меня такие же, - это мелкие сосуды полопались... До свадьбы заживёт! 

Она сразу же успокоилась и бодро шагая рядом рассказала как испугалась Милли. 

- Нормально! - улыбнулся он. - Я тоже испугался в первый раз! 

- Вы?!! - она недоверчиво посмотрела на него. - Наверно так из чувства солидарности говорите? Мне кажется что Вы вообще ничего не боитесь! 

Ильюшин рассмеялся, а потом посмотрел ей в глаза: 

- Только дурак или псих ничего не боится, а лётчик - испытатель всегда дозирует свой страх. 

- Как это? 

- Не боится, но всегда опасается. 

- А в чём разница? - удивилась она. 

- Поддавшись страху человек теряет контроль. Это всё равно что бежать по краю обрыва и от страха закрыть глаза, - исход очевиден, но если человек опасается, то он не теряет голову и оценив угрозу держит себя в руках. 

- То есть бежит по краю с открытыми глазами? 

- Именно! - улыбнулся он. - И не забывает под ноги смотреть!