Эйрус - Мир войны: Сердце Арканума

Глава 1. Часть 1. Неоновая клетка

Глава 1. Два мира, один пульс

Часть 1. Неоновая клетка

Дождь в Альтаре никогда не был просто водой. Он падал с неба грязными, маслянистыми каплями, впитывал ядовитое свечение неоновых вывесок и расползался по трещинам в асфальте радужными, токсичными лужами. С высоты своего наблюдательного поста на крыше заброшенного склада Лиара видела, как город под ней пульсирует, словно больное, лихорадочное сердце. Это был её дом — гигантская клетка из бетона, стали и света, где свобода была лишь иллюзией, вывеской, горящей ярче других.

Ей было девятнадцать, но тяжесть этого мира уже успела отпечататься в уголках её глаз. Белые, как пепел, волосы были коротко острижены с одной стороны, открывая гладкую металлическую пластину кибер-разъёма на виске — стандартный порт для тех, кто жил на грани. Тонкие руки покрывали переплетения татуировок, рассказывающих истории, которые она предпочла бы забыть. Сейчас она сидела на холодном, мокром парапете, подтянув колени к груди, и смотрела вниз.

Прямо под ней, окружённая ревущей толпой, раскинулась арена «Ржавый Зуб» — выгребная яма Альтара, где кланы решали споры, а отчаявшиеся бойцы зарабатывали на жизнь, расставаясь с частями себя. Сегодняшний бой имплантов подходил к финалу. На пропитанном кровью и машинным маслом песке сошлись двое: массивный громила с хромированными поршнями вместо ног и тощий, жилистый боец, чья правая рука была произведением искусства — сложным механизмом из титановых пластин и сервоприводов.

Именно эта рука и стала его проклятием.

Громила, поймав момент, вцепился в неё своими стальными клешнями. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Толпа взревела — не от ужаса, а от первобытного, животного восторга. Лиара видела, как исказилось лицо жилистого бойца, как из его горла вырвался беззвучный крик, утонувший в общем гуле. Сноп искр, фонтан гидравлической жидкости — и драгоценный имплант, ещё мгновение назад бывший частью тела, оказался в руках победителя. Трофей.

Проигравшего оттащили с арены, оставив за собой мокрый, тёмный след. Он больше никого не интересовал. Всё внимание было приковано к громиле, который вскинул оторванную руку над головой, демонстрируя свою силу. Неон отражался от полированного металла, превращая жестокость в дешёвое представление.

Лиара отвернулась, ощущая во рту привкус желчи. Бессмысленный цикл. Завтра этот победитель поставит себе новый, ещё более дорогой имплант, проиграет его в следующем бою и сам окажется на месте того, кого покалечил. А внизу, в тёмных переулках, уже кружили «гиены» — мародёры, готовые забрать с ещё тёплого тела остатки ценных деталей, чтобы продать их на чёрном рынке и купить на вырученные деньги дозу стимулятора или фальшивых воспоминаний. Вечный круговорот деталей и плоти.

— Опять любуешься падением других? — раздался за её спиной низкий, чуть хриплый голос.

Она не вздрогнула. Шаги этого человека она узнала бы из тысячи. Тяжёлые, уверенные, с едва уловимым скрипом сервоприводов.

— Я изучаю законы нашего мира, Каэль, — не оборачиваясь, ответила она. — Сильный отбирает. Слабый отдаёт. Гиены подбирают остатки. Всё просто.

Мужчина подошёл и встал рядом, нависая над ней скалой. Каэлю было тридцать восемь, и он был осколком старого мира, реликтом времён, когда слово «честь» ещё не стало ругательством. Друг её отца. Её защитник по клятве, данной мертвецу. Его массивная механическая рука, заменявшая настоящую от самого плеча, тускло поблёскивала в неоновом свете. Она была старой, покрытой шрамами и вмятинами — не модная игрушка для арены, а боевой инструмент.

— Совет недоволен, — буднично сообщил он, глядя туда же, вниз, на копошащуюся толпу. — Говорят, дочь героя ведёт себя как уличная девчонка. Пропускает сборы, игнорирует приказы.

— Мой отец умер на этой самой арене, пытаясь доказать Совету свою верность, — её голос стал твёрдым, как сталь. В руке сам собой возник боевой нож — она всегда держала его наготове. — Он был для них просто очередной деталью, которую можно заменить. Так какое им дело до его дочери?

Каэль тяжело вздохнул. Его беспокойство было не служебным, а личным, и это раздражало Лиару ещё больше. Жалость делала её слабой.

— Лиара, я дал ему слово…

— Клятва мертвецу не отменяет приказов живых, — отрезала она, бессознательно цитируя слова, которые однажды услышала от лидера клана. Чёрный юмор был единственным щитом в этом мире. — Расслабься, Каэль. Я не ищу смерти. Я ищу смысл. А его на дне этой арены точно нет.

Он промолчал, и это было хуже любой лекции. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде была усталая, отцовская печаль. Он видел в ней не ценный актив клана, не инструмент, а ребёнка, которого поклялся сберечь. И именно поэтому его присутствие было таким невыносимым. Она была частью клана, его оружием, но отчаянно хотела быть кем-то ещё.

— Смысл в том, чтобы выжить, — наконец произнёс он. — А выжить можно, только если за твоей спиной стоит клан. В одиночку здесь долго не протянешь. Ты это знаешь лучше меня.

— Клан — это такая же арена, только больше, — усмехнулась она. — Те же правила. Сегодня ты на вершине, завтра твои же «братья» сбросят тебя вниз ради нового импланта или более выгодной территории.

Она знала, что её слова бьют по самому больному. Каэль верил в братство, в кодекс, в старые устои, которые давно прогнили. Он был живым анахронизмом. Сильным, опасным, но анахронизмом.

Внезапно под их ногами прошла едва уловимая вибрация. Низкий, рокочущий гул, который, казалось, исходил из самых недр планеты. Он не был похож ни на грохот поездов подземки, ни на гудение силовых кабелей, питающих город. Это было что-то иное. Древнее.

Неоновые вывески на зданиях напротив на долю секунды дрогнули, их свет пошёл рябью, искажая цвета. Толпа внизу ничего не заметила, поглощённая своим кровавым зрелищем. Каэль нахмурился, инстинктивно положив живую руку на рукоять тяжёлого пистолета.