Эйвери: тройной отбор

Пролог

Эйвери, арем Тоудли

– Тише, дорогая! – прошептала, чувствуя, как заклинание невидимости дрожит на нежной коже ребенка. — Иначе мы обе погибнем!

Малышка ерзала в колючем шерстяном одеяльце, хмуря носик. Вот-вот разразится громким плачем. Да где же карета? Неужели кучер – мой бывший? Тот всегда опаздывал на свидания.

В темноте парка мерцали фонари с магическими кристаллами. Где-то вдалеке — шаги. Наверное, очередной бессонный горожанин. Или эйсфери. Вечно они шляются, как тени.

Я баюкала младенца, делая вид, что спасаюсь от ночного холода. Конечно, в безлюдном парке никого не было, но в приключенческих романах в такой момент обязательно кто-нибудь заявится в самый неподходящий момент!

Наконец, послышался стук копыт и, рассекая сумрак ночи, согретый дрожащим светом фонаря, подъехала карета. Нырнув внутрь, я откинулась на мягкую спинку дивана и выдохнула. Чуть не умерла от страха!

Новоиспеченные родители смотрели на меня с затаенной надеждой. Им не терпелось познакомиться с малышкой, но торопить они не смели. Кто я? Преступница или святая? Девочка шевельнулась, высвободила из-под одеяла пухлую розовую ручку и потянулась к моей груди.

- Добрый вечер, Риса. Иф Макейн.

Карета дернулась, мы неспешно двинулись прочь с места преступления. Риса – моя подруга. Пусть она старше на шесть лет, это никогда не мешало нашей дружбе. Три года назад Риса вышла замуж. Иф Макейн – достойный и богатый молодой человек, они горячо любят друг друга, вот только детей боги им не дали. Но порой, совсем неожиданно, мечтам суждено сбыться.

Я забыла в приюте книгу, а когда вернулась, нашла на ступеньках сверток, укутанный в шерстяное одеяло.

«Не вините меня, я просто не могла…», – гласила записка, чернила на которой растеклись от материнских слез. В углу пожелтевшей старой бумаги – знак из трех колец, сплетенных веткой плюща. Он въелся в память, как нечто важное. Я его где-то видела, но не могу припомнить.

Можно ли винить мать, отказавшуюся от ребенка? За четыре года работы в приюте, я так и не нашла ответ. С одной стороны, как можно отказаться от божественного благословения, которое ты носила в себе девять месяцев? С другой, я слышала о жестокой расправе с ненужными младенцами, а это страшнее, чем оставить его на пороге приюта. Мне пришлось научиться не винить и не осуждать, иначе можно сойти с ума в заботе о малышах и попытках дать им любовь, которую они никогда не получат от родных людей. Законы эйсфери суровы, и запрещают отдавать малышей в семьи.

Малышка доверчиво тянулась ко мне и складывала губки трубочкой. Было бы жестоко лишить ее материнской ласки… Риса бережно приняла из моих рук конверт, а я ощутила невыносимую одинокость бытия. Словно с малышкой отдала часть собственного сердца. Всякий раз одно и то же.

– Девочка? – уточнила Риса.

Я кивнула и закусила губу, отводя взгляд за окно. Там, укрытые ночью, как саваном, дремали клены.

– Голодная, наверное, – подруга прижала малышку к груди. Ей месяца два, не больше. Совсем беспомощная. – Мак, подай, пожалуйста, бутылочку.

Сняв заклинание согрева, мужчина достал смесь и передал супруге, нежно обняв ее за плечи и любуясь дочерью. Малышка закуксилась, заплакала, не желая брать соску. Не мудрено, она мало похожа на материнскую грудь, но умение кушать из бутылочки – залог выживания брошенных младенцев.

– Я научу, – сказала тихо, показывая несколько несложных приемов. В тишине кареты раздалось жадное причмокивание. – В этом возрасте малыши в основном кушают и спят, – я поправила одеяло. – Ваша задача – кормить, менять пеленки, не допускать переохлаждения или перегрева. В первый год меньше встреч с другими детьми, минимум посторонних. Животных в комнату не допускайте. Я знаю, ты любишь кошек, но они тянутся к теплу и могут лечь на грудь или лицо малышки. Гуляйте только в солнечную погоду, в первый год носите чепчик.

Я спешно делилась с друзьями друзьям нехитрой наукой. Элементарные правила, которыми часто пренебрегают юные родители, нередко заканчиваются слезами, трагедией и разбитым сердцем. Риса и Мак внимательно слушали, переспрашивали, даже записывали, не надеясь на память. Когда я замолчала, подруга нежно прижала уснувшую малышку и расплакалась.

– Самое страшное позади. Главное, уезжайте подальше, желательно в другой арем, где вас никто не знает. Справку о рождении я сделала, даже поставила печать, никто не посмеет усомниться…

Подруга всхлипнула еще громче и спрятала лицо на груди у мужа.

– Эйви, если об этом узнают… Если хоть кто-нибудь… – скупо произнес он.

– Тебя же на виселицу отправят! – взвыла Рис, не смея поднять на меня взгляд.

Словно я сама не знаю. Все, что касается детей, эйсфери наказывают очень жестоко. Но оставлять малышей на государственном попечении, лишить их возможности жить в любящей семье – бесчеловечно! В приютах и церквях извечная нехватка финансирования. Не хватает одежды, еды, игрушек. Я уже не говорю о том, что почти никто не бывает ласков с этими детьми. Их считают нахлебниками, приучают к труду уже с шести лет. Кто из них вырастает? Послушные рабы или обозленные на жизнь преступники.

Но только не эта малышка. Она получит жизнь, достойную фамилию, образование. У нее будет все. Если меня повесят, оно того стоило!