Эйвери: тройной отбор

1

Принц Ренальд, королевский дворец

Мужчина прислонился лбом к деревянной двери, ведущей в личные покои матери. Он не отважится рассказать отцу. Король не переживет такую новость. Все было бы хорошо, сохрани Агата ребенка. Договор соблюден, наследник рожден, преемственность власти в безопасности. А теперь… Теперь он не знал, что делать.

– Входи, сын, – раздался усталый голос. – Я знаю, что ты там.

Ренальд грустно усмехнулся. Мать всегда чувствовала его. Даже когда в десять лет он пытался украсть пирог из кухни и прятался за шторой. «Если будешь дышать так громко, – сказала тогда королева, – то не стоит и пытаться идти на промысел». А потом они воровали сливы из-под носа дремлющего садовника, как два беспризорника, а не царские особы. До чего же вкусными были те немытые зеленые сливы!

Он толкнул дверь, и та скрипнула, как будто сам дворец вздыхал. В покоях королевы пахло лавандой и старыми свитками. На столе — кубок с вином, на котором уже сидел паук, словно помогал ее величеству распутывать паутину интриг, сплетенных придворными.

Королеве хватило короткого взгляда, чтобы все понять. Она отложила книгу, поднялась с дивана и подошла к сыну.

– Дорогой, мне так жаль, - проговорила она, обнимая ребенка. Какая разница, десять ему или больше тридцати. Материнское сердце не знает возраста.

– Три месяца… Оставалось всего три месяца! – Ренальд крепко обнял мать и позволил себе скупые слезы. Ни одна женщина мира, даже Агата, не видела слез эйсфери. Пожалуй, до этого момента он ни разу и не проливал их.

– Такова жизнь, мой милый. Ты знал, что семя эйсфери токсично для людей, а плод – и того хуже! Я едва выносила тебя. Четыре месяца в лазарете, каждый день длился как год. Отец не рассказывал тебе, – произнесла королева, усаживая сына рядом с собой на козетку, – но десять лет назад мы попытались снова.

Ренальд нахмурился. Об этом он не знал.

– Не обижайся, дорогой, – она ласково провела по лбу сына. Разглаживая морщины. – Хотели рассказать, но на втором месяце лекари провели осмотр и сказали, что счет идет на дни. Если я не скину ребенка, то умру. Решение принимал твой отец…

Она грустно улыбнулась. Королева слишком хорошо знала о хрупкости жизни и необходимости ценить каждый миг. Она нежно поцеловала ладонь Ренальда и произнесла:

– Ты – будущий правитель Таврии. Для эйсфери нет ничего важнее, чем сохранность рода и преемственность власти. Род окт Вилиоров должен продолжиться, несмотря на твою боль. Окт Рамесы спят и видят себя с короной на голове. Ты же знаешь, как они настроены. Мир с людьми, все, что мы выстраивали долгие годы – рухнет в один миг.

Ренальд понимал.

– У Агаты еще есть шанс…

Он не терял надежды, хотя понимал, что не может рисковать страной ради любви. Это – непозволительная роскошь для правителя, и он мечтал обмануть судьбу, когда обрел Агату. Их прошлое пролетело перед глазами как яркий фейерверк: пушистый снег на ее кудрях, сплетенные пальцы, клятвы под звездами и горячее вино с травами, которое он пил с ее губ…

– Ренальд, если она скинула первое дитя, второго может не быть вовсе. Твой отец вряд ли протянет еще год.

– Я понял, – принц решительно перебил королеву. – Значит, отбор?

– Вчера я получила отчеты от лекарей Таврии. Если отбросить слишком юных и старых, не брать в расчет тех, что уже имеет детей или совершил преступления, то претенденток двадцать две. Они не отторгли кровь эйсфери и, вполне возможно, среди них будущая королева.

В покоях ее величества стало тихо. Так тихо бывает перед бурей. Только бессердечно тикали часы, отсчитывая мгновения до неизбежного…

– Двадцать три, – произнес Ренальд, решительно поднимаясь.

– Но, сын, повторю, если она…

– Двадцать три, мама. И мы не возвращаемся к этому разговору!

Королева понимающе вздохнула. Она гордилась сыном и его дипломатичностью.

– Хорошо, дорогой. Но, если Агата не справится с одним из испытаний, тебе придется отпустить ее. Помни, на кону не только трон, но и мир с людьми. Мне едва удается сдерживать давление окт Рамесов. Их позиции крепнут, а сети сторонников растут.

Паук на кубке с вином вспыхнул ярко-синим пламенем.

– В таком случае, – принц, сцепив руки за спиной, медленно подошел к окну. Тяжесть его взгляда едва не уронила чернильное небо на землю. – Пусть в Боринию отправят весть: принц Ренальд объявляет отбор.

За окном грянул гром. Небо расчертили яркие полосы: красная, синяя и серебристая. Они вспыхнули на миг и исчезли, оставшись заколдованной надписью на свитке пророчеств в императорском храме.

«Три сердца, три пути, три испытания.

Кто пройдёт — не умрёт, но и не останется прежним.

Имя её судьба».

Где-то в другом ареме, в тихом объятии материнских рук, маленькая девочка в шерстяном одеяле впервые улыбнулась во сне.

Эйвери, арем Тоудли