Екатерина Долгорукова. Судьба империи

Глава 1

Я открыла глаза — и мир вокруг поплыл. Вместо гула завода и привычного сияния монитора меня встретила ватная, пыльная тишина. Перед глазами был не пластик рабочего стола, а ворсистый ковер с выцветшим узором.

«Склад. Проверка активов... тот стеллаж с арматурой… он ведь повалился прямо на меня?» — мозг лихорадочно зацепился за последнюю точку. Грохот, темнота и... тишина.

Я попыталась резко встать, но тело отозвалось странной, сковывающей тяжестью.
«Переломы? — мелькнула паническая мысль. — Загипсовали? Почему так туго?»

Грудь сдавило так, что вдохнуть не получалось. Я рванулась, пытаясь освободиться от «бинтов», но пальцы наткнулись на холодный шелк и жесткие ребра каких-то пластин. Ноги запутались в чем-то тяжелом и бесконечном.

— Врача... — прохрипела я, шаря по полу в поисках телефона. — Помогите...

Карманов не было. Под пальцами — только ткань. Я, пошатываясь, поднялась, цепляясь за резную ножку кресла, и замерла перед трюмо.

Из мутного зеркала на меня смотрела незнакомка. Фарфоровая кожа, огромные карие глаза и ни одной морщинки. Юная. Совсем девчонка. На ней было платье, которое больше напоминало театральный костюм, а «гипсом» на моих ребрах оказался тугой атласный корсет.

— Это что, розыгрыш? — мой голос был чужим, тонким. — Где я?

Я лихорадочно огляделась. Ни белых стен палаты, ни писка приборов. Высокие потолки с потрескавшейся лепниной, массивный шкаф с облупившимся лаком и пыльные тяжелые шторы. Всё вокруг выглядело как декорация к фильму о позапрошлом веке, причем декорация очень старая и запущенная.

Взгляд упал на бюро в углу. Там среди каких-то коробочек и безделушек лежала раскрытая папка с бумагами. Мой взгляд по привычке выхватил слово «Счет» на верхнем документе и цифру с множеством нулей.

Я сделала шаг к столу, пошатываясь от непривычной тяжести юбок. Верхний лист был исписан каллиграфическим почерком: «Ее Сиятельству княжне Катерине Михайловне. В кредит более не отпускать. Требуем расчета за поставленные шелка и кружево».

— Какое еще сиятельство? — прошептала я, касаясь пальцами плотной бумаги. — Какой шелк?

Дверь распахнулась. В комнату влетела девушка в чепце, на ходу откупоривая какой-то флакон. Увидев меня у стола, она замерла, едва не выронив его.

— Ох, барышня! Слава богу, очнулись! — она подлетела ко мне, хватая под локоть. — Я уж за солью побежала, думала — всё, преставились... Михаил Михайлович в коридоре мечется, за доктором посылать хотел. Куда ж вы вскочили? Сядьте!

Она почти насильно усадила меня в глубокое кресло и сунула под нос флакон. Резкий, бьющий в мозг запах нашатыря вышиб слезу. Если бы я спала или бредила, после такого точно очнулась бы и пришла в себя. Значит вокруг меня самая настоящая реальность.

— Кто ты? — выдохнула я, отстраняясь от вонючей жидкости. — И где я нахожусь?

Девушка замерла, рука со стаканом мелко задрожала. На её лице отразился такой искренний, неподдельный ужас, что мне самой стало не по себе.
— Господи... Катерина Михайловна, барышня, что ж вы такое говорите-то? — прошептала она, крестясь свободной рукой. — Акулина я. С малых лет при вас... Дома мы, в Петербурге, в своем особняке. Совсем вы плохи, раз не признаете...

Она сорвалась с места и кинулась к двери, причитая на ходу:
— Посидите, Христа ради! Я сейчас... я Михаила Михайловича позову!

Я не успела возразить. Через минуту тяжелые шаги в коридоре стихли у порога. Дверь распахнулась, и вошел высокий мужчина в военном мундире. Его лицо было бледным, а губы сжаты в узкую линию. Жестом он выставил Акулину и запер дверь.

— Катя, оставь эти фокусы, — его голос был сухим и резким. — Акулина говорит, ты бредишь? У нас нет времени на девичьи обмороки.

Он подошел к бюро, небрежно отодвинул мой «счет за шелка» и тяжело оперся руками о столешницу.
— Ты видела бумаги? Кредиторы завтра утром придут описывать мебель. Это конец. Если мы не решим вопрос сейчас, нас вышвырнут на улицу. Понимаешь? Нам не на что будет купить хлеба!

Он поднял на меня взгляд — в нем не было сочувствия, только отчаяние загнанного игрока.
— Завтра в одиннадцать мы должны быть в Летнем саду. Он снова справлялся о тебе. Он выделил тебя среди прочих еще в Смольном. Это наш единственный шанс, Катя. Если ты сумеешь… если ты понравишься Ему, Он закроет счета. Все наши счета.

Я молчала, глядя на этого человека, который официально считался моим братом. В голове, привыкшей к цифрам и логике, пазл сложился. Это не была забота. Это была инвентаризация перед продажей.

— Значит, я — твоя последняя ставка, Михаил? — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Ты хочешь закрыть свои долги моим телом?

Брат вздрогнул, будто я ударила его хлыстом. Лицо пошло пятнами.
— Как ты смеешь… Это для блага семьи! Завтра ты наденешь лучшее платье и будешь улыбаться так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что так оно и есть!

Он вышел, с грохотом захлопнув дверь.

Я медленно опустилась в кресло. Ситуация прояснилась: в теле юной девчонки меня выставили на торги. А таинственный «Он» — какой-то высокопоставленный старец, способный одним росчерком пера спасти эту семью.

Сильная и независимая женщина превратилась в живой товар, который ведут под венец для закрытия чужих дыр в бюджете? Ну уж нет. Раз я теперь здесь, играть будем по моим правилам. Завтра в Летнем саду посмотрю этому «претенденту» прямо в глаза.