Экономка для проницательного лорда

Глава 1. Тихая должность в шумном доме

Марина проснулась от стука в дверь — резкого, настойчивого — и подумала, если бы будильник умел стучать так же убедительно, она бы никогда не опаздывала на работу.

Мысль была старая. Она приходила к ней почти каждое утро вот уже полгода, и с ней всегда было немного смешно и немного тошно одновременно — потому что будильника больше не было, работы тоже, и опаздывать было решительно некуда, разве что на пересчёт кладовых. Первое время эта мысль злила её едва ли не до слёз, а теперь просто мелькала и гасла, как привычная утренняя рутина — вроде петушиного крика за окном или холода каменного пола под ногами, к которому она так и не привыкла до конца.

— Опять дрыхнешь, — сказала Фрида, приоткрыв дверь и не входя.

Фрида служила в этом доме дольше, чем Марина живёт на свете — во всяком случае, дольше, чем в этом теле. Начинала ещё при старом лорде, помнила нынешнего хозяина сопливым мальчишкой, который прятался от учителя латыни в бельевой.

— Кассиан из столицы едет, а у тебя вид, будто ты всю ночь бражничала.

— Кассиан, — повторила Марина, садясь и спуская ноги на холодный пол.

— Для тебя — лорд Кассиан, — тут же поправила Фрида, и в голосе у неё послышалось лёгкое превосходство. — Мне можно, я его мальчишкой ещё видала. А ты вот так не смей, назад отвыкать долго придётся.

— Простите. Лорд Кассиан, — послушно исправилась Марина.

— То-то же.

— Я не бражничала. — Марина потянулась, разминая плечи. — Я работала. До третьих петухов кладовые пересчитывала.

Это было правдой. За полгода в теле экономки Марины — женщины, которую она никогда не видела живой и о которой знала только со слов кухарки да пары горничных — она успела вывести для себя одну простую вещь, которую, впрочем, знала ещё в прежней жизни: сдавать работу в срок, ни разу не опередив график и ни разу его не сорвав. И то и другое одинаково быстро запоминается начальству, а ей никогда не хотелось быть человеком, которого запоминают.

— А зачем едет? — сппросила она, вставая и заправляя рубаху.

— Ты как с луны свалилась. — Фрида смерила её недоверчивым взглядом. — Третий день только разговоров. Король его сюда шлёт, разбираться, что тут творится. А раз сам лорд едет, а не поверенного присылает — значит, дело совсем плохо.

Марина промолчала и потянулась за гребнем. Переспрашивать то, что для здешних было очевидным, она себе не позволяла — лишний вопрос не по делу мог вызвать слишком много вопросов, а этого Марина хотела меньше всего на свете.

О том, как она сюда попала, Марина всерьёз не задумывалась — не потому что не хотела, а потому что решила для себя: раз логическим путём это пока не объяснить, значит, и копаться в деталях смысла нет. Проще было отложить вопрос до того момента, когда информации станет больше. Последнюю ночь в старом мире она помнила самой обычной. Рабочий стол, недописанный отчёт, чашка остывшего чая, мысль доделать всё утром. А потом — темнота, и где-то в этой темноте что-то потянуло её за собой, сперва едва заметно, будто зацепило краем, а потом вдруг рвануло,будто потянула за нить, сильнее, сильнее, пока нить не лопнула с треском. Очнулась она уже на холодном полу чужой комнаты, в чужом теле, с чужим именем, которое ей называли, пока она хлопала глазами и решала, шутка это или белая горячка. Объяснения так и не нашлось. Осталось только это ощущение рывка — и чужая жизнь, которую пришлось осваивать с нуля, начиная с того, как в этом доме принято заваривать утренний отвар, и заканчивая тем, кому из слуг можно доверять, а кому нет.

Свою внешность она изучила в первую же неделю, придирчиво, при дневном свете, без всякой надежды и без особого разочарования. Круглое лицо, невыразительные брови, фигура из тех, что портные называют удобной для шитья — то есть никакой особой формы, которую надо было бы подчёркивать или прятать. Она пожала тогда мысленно плечами. В своём мире она тоже не была из тех, на кого оборачиваются на улице, и давно перестала считать это поводом для расстройства. Расстраиваться из года в год об одном и том же глупо и утомительно, а сил у неё и так уходило слишком много на то, чтобы держать в голове счета, запасы и распорядок целого дома. Внешность никогда не была её активом. Ум — был, и весьма неплохой. Она привыкла полагаться на него и не видела причины что-то менять только потому, что сменился мир, в котором ей приходится жить.

Одевшись, она спустилась на кухню, где кухарка Дора уже гремела котлами, а младшая горничная Тильда сонно перебирала морковь для супа.

— Слышала? — спросила Дора, не оборачиваясь. — Лорд едет.

— Слышала.

— Не было его тут два года. Хоть посмотрим, какой он теперь.

— Такой же, — фыркнула Фрида, входя следом за Мариной. — С возрастом люди не меняются.

— А каким он был? — спросила Марина, отмеряя муку для утреннего хлеба. Вопрос был безопасный, из тех, что вполне могла бы задать экономка, которой просто любопытно узнать хозяина получше.

— Умным, — сказала Фрида после паузы, будто взвешивая слово, и на лице у неё вдруг мелькнуло что-то тёплое, почти забытое. — Ему было лет семь, помню, а он уже читал книжонки, что даже гувернантка откладывала — говорила, нудно. Сидел в библиотеке часами, а потом мог за ужином такое ляпнуть про политику соседнего королевства, что взрослые за столом замолкали и переглядывались. Папка-то его, бывший лорд, сперва гордился, а потом, кажется, побаиваться начал — не всякому приятно, что сынок в десять лет умнее половины его советников.

— И что правда умнее советников? — не удержалась Тильда.

—...и колючим, — продолжила Фрида, будто не расслышав вопроса. — С людьми говорил так, что вроде и не обидел, а потом два дня переваривать надо, что сказал. Это у него ещё тогда началось, в детстве — раз спросил меня, зачем я глажу простыни, если через ночь их всё равно мять будут. Я тогда полдня думала, издевается он или всерьёз спрашивает.

— И что оказалось? — спросила Марина.

— Оказалось, всерьёз, — Фрида фыркнула. — Ему правда было интересно.