Эксперимент на грызунах.

1 ч. Локация Валентайна

Глава 1

В дядюшкином подвале была паутина и мрак. Курт высветил фонариком пахнущие плесенью полки со всяким добром и огромную пыльную бутыль, более чем на две трети заполненную самодельной плодовой брагой, в которой плавали маленькие китайские яблочки. И в этот момент он внезапно дёрнулся от боли, схватившей всю левую часть головы.
— Чёрт! — Хромой Тед, самогонщик, тащил его за ухо своей узловатой куриной рукой, он тащил маленького Курта из подвала наверх и обзывал его поганцем…
Курт обычно видел во сне своё детство, природу, дядюшкину ферму и рыбалку. Ничего волшебного и фантастического не было в его снах. И вот из этого сна его внезапно выдернули, вынули за ухо, как малолетнего хулигана.
Курт открыл глаза и увидел свою ежедневную реальность, совсем не похожую на эти сны: металлические стены, приборы, компьютерные экраны. Ухо продолжало болеть — это, конечно, не какой не дядюшка Тед, а какая‑то никелированная железка, на которую он примостил голову, когда заснул.
Курту стало немного стыдно, что он отрубился в такой ответственный момент. Конечно, он очень устал, но ведь он был первым! Таким же, как Гагарин, как Колумб, как Армстронг, может, даже круче их всех. Чёрт! Как же он мог отрубиться и заснуть, когда обязан был находиться на острие концентрации! То‑то был бы номер, если бы того же Нила Армстронга телезрители всего мира увидели спящим в момент, когда надо было выходить на Луну! А ведь он, поди, тоже немало устал в те дни.
Эти ребята — каждый в своё время — были первыми. Они показали всему миру, как далеко и лихо можно переместиться с места на место. В этом был их героизм, их главное деяние. И Курт Валентайн большую часть своей жизни готовил себя к подобному подвигу. Кроме времени, проводимого во сне, он уже много лет видел только приборы и механизмы, тренажёры и кабины транспортных средств. Он много лет был одним из лучших испытателей и показал прекрасную способность первым попадать из одного места в другое, управляя новыми автомобилями, вертолётами, самолётами и ещё какими‑то транспортными штуками без названия. И, что важно, оставаясь при этом живым и здоровым! Помимо хороших гонораров, Курт давно заработал среди испытателей репутацию лучшего. Некоторые даже считали его бессмертным.
В нём видели того самого парня, которого можно нанять, если вам требуется переместить человека из одного места в другое при помощи какой‑либо причудливой машины — земной, воздушной или космической, — в которую никто более не желает садиться. Теперь же Курту представилась слегка другая работенка… Нужно было сделать, как бы сказать, наоборот: проявить обратную способность — вопреки всему оставаться на месте…
Звучит вроде просто…
Когда он подписывал контракт, да и даже когда садился в эту штуку, Курт толком ещё не понял, насколько это «наоборот» отличалось от обычного. Мало ли видел он таких кабин, кресел и пультов — это кресло было ещё покомфортнее многих прежних. Вот спать в этом кресле, как выяснилось, неудобно.
Нельзя сказать, чтобы Курта в этот раз как‑то обманули или подставили. Заказчик, которого представлял главный разработчик этой штуки — доктор Карпински, — рассказал всё предстоящее, в общем‑то, в деталях.
Их первая встреча произошла две недели назад в обычной маленькой комнате со шкафами и столом, при обычной лаборатории НАСА, которых Курт повидал десятки. И в самой этой встрече, на первый взгляд, ничего ему не показалось необычного. Теперь же, привязанный ремнями к креслу испытуемой машины, Курт перебирал в памяти детали этого диалога, приведшего его сюда. Он надеялся найти в нём зацепки, какие‑то ключи к пониманию того положения, в котором он сейчас очутился.
В ту комнату, где, вероятно, творил свои чертежи доктор Карпински, Курта привела девушка — секретарь проекта. Эта строгая особа в очках молча вела Курта по коридорам здания и каталась с ним в лифте, не отрывая глаз от своего планшета. На экране этого планшета была у неё какая‑то сложная таблица. Курт бы мог сейчас про девушку и не вспомнить, если бы только у неё не было ног. Но, однако, ноги у неё были, и, мысленно подходя к разговору с Карпински, он никак не мог обойти этот факт стороной. Они были голые — эти ноги, не то чтобы совсем или как‑то чересчур, вполне в рамках делового этикета, но голые достаточно, чтобы, несмотря на наличие на них прозрачных колготок, о них уже никак не мог забыть Курт. И так, следуя за перемещением этих ног, Курт попал в кабинет доктора Карпински, после чего ноги эти, цокая каблуками, сразу удалились по своим делам.
Доктор был пожилой, морщинистый мужчина с гладко выбритой головой. На его худом складчатом лице из волос были заметны только брови и какой‑то неуместный белый пух на мочках ушей — видимо, плевать ему было на этот пух.
— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой господин Валентайн! — встретил Карпински визитера, засверкав глазами. — Вы, пожалуй, легенда в своём деле! Не правда ли? Мне много раз доводилось слышать о вас от коллег. А я вот, признаюсь, хотел бы, но не могу себе позволить популярности… Секретность! — Это он добавил, прикрывая рот ладонью от воображаемого подслушивания. — Но, думаю, этот случай нас прославит, молодой человек!
— Ну, собственно, я немало в своей жизни испытал всяких машин, обычно большой славы это не приносит, — ответил Курт. — Однако что же такого нового нам предстоит испытать?
Карпински усмехнулся и, вновь приложив ладонь ко рту, прошептал:
— Машину времени…
Эта фраза вызвала у Курта улыбку.
— Мне тут обещали хорошие деньги, это требует обычно серьёзного разговора…
— Я вполне серьёзен, мистер Валентайн, — ответил доктор, сделав вдруг лицо, обещающее полнейшую серьёзность. — Я как раз опасаюсь, что вы ищете в этом деле шутку, в силу обывательских, неверных представлений. Позвольте, я раскрою вам истинную суть наших разработок.
Тут доктор Карпински поднялся из‑за стола и, взяв в руки кусок мела, подошёл к стене, которая, как оказалось, представляла собой учебную доску.
— Как известно, — начал он учительским тоном, — Земля движется вокруг Солнца со скоростью около 30 километров в секунду, — Карпински записал эти цифры на доске. — В свою очередь, наша звезда перемещается по галактике со скоростью 230 километров в секунду. Сама же галактика Млечный Путь движется относительно реликтового фона Вселенной со скоростью 639 километров в секунду. — Все эти цифры Карпински тоже отобразил на доске, а после продолжил: — Обычный человек представляет себе машину времени как некий агрегат, который может перенести человека во времени, но оставить его в той же локации, где он пребывал до этого. Это в уме обывателя, в силу культурной привычки, будет то же место на планете Земля, где он находился до начала путешествия. Так было у Уэллса и многих его литературных последователей.
Однако с точки зрения науки это полная ерунда. Истинный учёный должен отринуть её вместе с прочими глупостями, такими как парадокс убитого дедушки, эффект бабочки во временной петле и прочая подобная чушь.
— Истина в том, — сверкая глазами, продолжил доктор Карпински, — что всякий объект, перемещённый во времени хоть на сколько‑нибудь минут, но только лишь во времени, будучи закреплённым в своей изначальной точке пространства, никогда не сможет оказаться на планете Земля.
— Представьте себе, какие энергетические и вычислительные затраты оказались бы нужны в том случае, если бы его нужно было отправить на Землю. Ведь объект, перемещённый во времени, скажем, на минуту назад, может оказаться за десять тысяч километров от своего начального положения, значит, его нужно передвинуть ещё и в пространстве, чтобы поместить в исходное место, да ещё сделать это нужно мгновенно, что физически невозможно.
— Реальность же заключается в том, что если некий объект переместится вперёд или назад во времени, сохранив свою истинную локацию во Вселенной хотя бы на несколько минут, то он окажется где‑то в космической пустоте или, в некотором редком случае, на каком‑либо небесном теле, но уж никак не на планете Земля, которая умчится за это время совсем в другое место, которое даже вычислить не так уж просто — для этого потребуется вычислить сумму этих трёх векторов движения, — Карпински указал на доску.
— Работа же моей машины, детища моего десятилетнего труда, заключается в том, чтобы, переместившись с человеком во времени, сохранить свою исходную локацию! Закрепиться в той точке, бросить как бы якорь, где она сейчас есть. И не где‑то там в земном ландшафте, который мчится по Вселенной с непостижимыми скоростями, а в её истинной, не привязанной к материальным объектам точке.
— Как бы объяснить проще… Ммм… — добавил Карпински, увидев на лице Курта непонимание.
— Дело в том, что, общаясь со своими коллегами, я легко могу всё объяснить языком математики, вы же, господин Валентайн, этого языка, как я понимаю, не знаете, — сказал доктор Карпински.
Курт подтвердил это предположение, помотав головой.
— А я, в свою очередь, не слишком умею объяснять эти вещи языком обычным. Да и не годится он для таких объяснений, хотя…
— Вот! Представьте себе Вселенную как некий объём, например, большую кастрюлю, — доктор нарисовал на доске нечто похожее на котелок. — Вот здесь будет наша планета, — он нарисовал внутри котелка кружочек. — И моя машина, — он нарисовал на поверхности круга точку. — А теперь, спустя минуту, Земля уже тут, отлетела на десятки тысяч километров, — он стёр кружочек и нарисовал такой же в другом месте. — Нам трудно точно указать, как далеко она отлетела, потому что, как уже было сказано, все тела во Вселенной постоянно движутся, и надо будет учесть не только движение Земли вокруг Солнца, но и Солнца по Галактике, и самой Галактики тоже. А вот моя машина останется при этом на месте, — Карпински постучал куском мела по обозначавшей машину точке. — И совершит при этом временной прыжок.
Тут Курт не удержался от реплики:
— Допустим, у вас, доктор, уже есть агрегат, способный сделать такое временное перемещение, хотя в это трудно поверить… Но это значит, что вы, доктор, своей машиной решили меня угробить? Это же будет путь в один конец! Так что ли? Раз вычисления столь сложны, а наша машина за минуту может долететь примерно до Марса, а то и дальше — уж больно много во Вселенной пустоты, чтобы надеяться попасть куда‑то ещё при подобных шансах.
— Ну нет, — ответил доктор Карпински. — Во‑первых, мистер Валентайн, вы уже впадаете в ту же банальную ересь, которая свойственна всем остальным: моя машина никуда не летает, ей одной в этом мире как раз‑таки свойственно находиться на одном и том же месте! Вот планета Марс — да, она пребывает в постоянном движении, так же, как и все прочие небесные тела, и при определённом совпадении направлений движения она может попасть в ту точку, где будет находиться мой аппарат. Но, конечно, не за минуту, а за несколько дней — вполне. Ну и во‑вторых, успокойтесь, я бы не стал нанимать испытателя, если бы не мог вернуть его обратно.
Моя машина работает так: сперва она делает одно перемещение во времени — скажем, назад, — там она выключается. Вы сможете выйти наружу, посетить место своего прибытия, если, конечно, позволяют тамошние условия. Затем, в заранее установленное время, вы возвращаетесь внутрь, машина включается и совершает обратное перемещение во времени вперёд. Она держит в памяти исходное время и всегда прибывает на малую долю секунды позднее начального перемещения. Это важно, чтобы машина не столкнулась сама с собой. То есть она способна, сохранив свою исходную локацию во Вселенной, переместиться в прошлое или будущее, побыть там некоторое время, а затем вернуться обратно в исходную точку, но чуть‑чуть позднее — так, что тут, где она находится, вообще никто ничего и не заметит.
Честно говоря, наблюдая, как Карпински, сверкая глазами, читает свою лекцию, Курт решил, что оказался в логове какого‑то психа или хитрого мошенника. Однако в этот момент его привлёк сигнал смартфона, означающий, что на его банковский счёт пришёл аванс в сумме 200 тысяч долларов.
И Курт решил: будь этот доктор шутником или психом, иметь с ним дело вполне допустимо. Какая, собственно, разница, что он лепечет, если каждая минута прослушивания этой лекции принесла ему 20 тысяч долларов? В плане же предстоящей работы он пока уяснил следующее: ему следует сесть в некий агрегат, который, по здравому расчёту, вряд ли сдвинется с места — или с времени? Чёрт его дери! А если и сдвинется, Карпински обещает весьма быстро вернуть эту штуку обратно. Останется ли он, Курт Валентайн, жив? Эта вероятность не 100 %, однако она, пожалуй, выше, чем была при испытании «шагокрыла» профессора Меера, в котором Курт сломал себе и ногу, и руку, покуда эта штука разваливалась на куски.
Ну а если учесть, что Карпински, похоже, псих, то, значит, эта штука не сдвинется с места, — но миллионером‑то она его, Курта, вполне сделать может…
Похоже, ничего полезного, спасительного в этом диалоге не было. Курт вернулся к реальности: сейчас он сидел в кабине испытуемой машины. Сидел он там уже давно: сперва была подготовка, потом старт, а потом? Потом он заснул. Машина должна была поработать секунду и отключиться. Первое пробное перемещение было настроено на ничтожно малое время: машина оказалась бы тут же, внутри ангара, только должна была на несколько метров сместиться. Затем, через 10 минут, машина должна была опять заработать и переместиться обратно. Время же внутри машины, по словам Карпински, течёт как‑то особенно, но, по заверениям доктора и по записям предыдущих путешествий с мышами, должно было пройти буквально ничего — максимум наносекунда…
Но ничего этого не случилось. Был старт, Курт заснул. А теперь он сидит внутри, машина продолжает работать. И что теперь делать, совсем непонятно.
«Ну что ж, — подумал Курт. — Теперь меня точно стоит поздравить: я миллионер. Только где я? Где я вообще проснулся?»
«Да, безусловно, я сижу в том же кресле, в которое сел в начале эксперимента, вокруг него — та же кабина, а снаружи что?»
— Никакой связи нет, — он ещё раз покрутил ручку УКВ‑приёмника по всему доступному диапазону: ни треска, ни морзянки, только гул какой‑то, вообще ничего. Ни лучика света. Абсолютная мёртвая электромагнитная тишина…
Курт прекрасно помнил, как садился в эту штуку, как запускались всякие протоколы, подобные стартовым на космодроме, помнил, как гудели какие‑то энергетические установки, а потом он заснул… И вот теперь он проснулся — и всё… Тишина…
В распоряжении Курта было много знакомых приборов:
— Можно померить своё давление и пульс — кровь, как выяснилось, струится хорошо. Делать энцефалограмму Курту показалось бесполезным: голова вроде варила как обычно.
А вот как управлять отсюда этой штукой — непонятно. Есть компьютер, он, надо сказать, неплохо загружается, но интернета и какой‑либо сети нет.
Курт машинально поиграл немного в «Динозаврика», заставив его перепрыгнуть через несколько кактусов. Есть смартфон, но и он не в сети. Перед ним есть нечто вроде руля, ещё какие‑то штуки, рычаги, тумблеры — управление вроде бы имеется… Только управление чем? Доктор не оставил ему никаких инструкций на эту тему.
Он сказал: «На первом этапе это не потребуется, Курт. Пока ты будешь просто пассажиром. Мы начнём с минимальных единиц, проверим, как держит пространственный якорь при перемещении на одну тысячную секунды вперёд и сразу обратно…»
Для этого опыта машина, которая выглядела снаружи как пятиметровое стальное яйцо, была подвешена к потолку огромного ангара резиновыми стропами. По плану, в процессе опыта положение машины должно измениться на 3 метра влево, затем, спустя несколько секунд, она должна вернуться обратно. После чего из неё выйдет улыбающийся Курт, помашет рукой окружающей публике, состоящей из десятка инженеров и штатного военного репортёра, а затем он сразу получит на свой счёт ещё триста тысяч…
А тут вот такое… А главное, ничего не слышно и не видно — ни в приборы, ни в те небольшие круглые оконца, которые имелись в машине… Радио молчит… Темнота — и всё…