Эксперимент: Редбрук

Часть 1

Эва резко выдохнула, прежде чем смогла произнести это вслух:

— Она меня пугает.

— Рой?

— Да. Алесса Рой... Не лучшего мнения обо мне, и от этого становится не по себе.

Макс со сдержанной улыбкой потёр переносицу.

— Знаете, мисс Эванс, от ее взгляда любому придется несладко. Ее многие обходят стороной, и думаю, это именно то, чего она добивается — чтобы ее оставили в покое. Но я понимаю, о чем вы. Иногда, пересекаясь с ней в аудитории или коридорах, мне нередко приходят в голову те же мысли. Это по-своему жутко, но происходит не потому, что с вами что-то не так. Не переживайте. Помимо мисс Рой, у вас все в порядке?

— Да. Все хорошо.

Он кивнул.

— Я рад.

Не зная, куда себя деть, Эва уставилась в пол. Макс коснулся ее плеча и бегло — подбородка, невзначай заставив поднять взгляд.

— Не унывайте, мисс Эванс. Выпуск уже совсем близко. Вы справитесь.

— Спасибо, — ей стоило усилий отшагнуть, увеличить дистанцию, ринуться к двери в коридор. — Досвиданиясэр.

— До встречи, Эва.

Редбрук — престижное заведение, готовящее к поступлению на медицинские и исследовательские факультеты лиги плюща. Его покровители — нередко представители богатейших аристократических семей, тесно связанных с наукой и передовыми технологическими достижениями. Доктор Эванс получил возможность устроить туда дочь не в последнюю очередь благодаря связям и собственным заслугам, оттого на Эву — помимо вступительных и адаптации к новому окружению — взвалился груз ответственности «не опозорить отца».

Эва руководствовалась тремя истинами: будь вежлив, будь честен, и если чего-то не понимаешь — проси помощи. Она остервенело трудилась и безбожно уставала, но старалась не подавать вид, как бы ни было сложно и тяжело.

Последний год только начался, но уже давался неплохо. Ей удалось сосредоточиться на занятиях и практически не отвлекаться во время лекций, несмотря на самочувствие. Все было к лучшему — на контрасте с выходом в мир, обучение на дому теперь казалось тяжелым одиночным заключением и осталось в прошлом. К тому же, дома все еще невозможно было не прислушиваться, ожидая, когда мама выйдет из соседней комнаты или заглянет проверить, как у нее дела. Она давно погибла — текст в учебниках по латыни расплывался и, превращаясь в смазанные силуэты, в конце концов приобретал форму сплющенного автомобиля — из которого вытащили только семилетнюю Эву, чудом оставшуюся в живых.

Несколько лет она не выходила из дома по воле папы, слишком опасавшегося за ее состояние. Ей и не хотелось никого видеть, но с возрастом ситуация не становилась лучше. Память постепенно ухудшалась, несмотря на все усилия по обучению анатомии, химии и языкам. Коллеги папы рекомендовали «наладить социальный аспект» им обоим, ведь Майкл Эванс тоже окунулся в работу и проводил недели в командировках — что, впрочем, произошло бы, независимо от их горя. Эва дичала, сторонилась новых людей и в конце концов тоже начала считать это опасным. Изнывала без друзей, жаждала испытать настоящую влюбленность в кого-нибудь из параллельного класса — все, что так превозносят в подростковых комедиях. Папа больше опасался из-за того, что столкновения с молодежью неминуемо приведут его дочь к веществам, а те резко и драматично добьют все защитные механизмы ее слабой психики, поэтому курс лекций о составе и воздействии психотропных веществ на кого бы то ни было стали частью ее подготовки к колледжу.

С первых дней все было непривычным, ярким, шумным, множество студентов, беспечные разговоры, смех. Эва попала в группу не с самого начала сезона, запоздали некоторые бумаги, но блестяще выполненные вступительные снимали любые вопросы. У нее не было цели всем понравиться: что в фильмах, что в книгах о подростковых драмах это обязательно заканчивалась трагедией. Она просто следовала правилам, была учтива и вежлива, и надеялась, что в непредвиденных ситуациях поступит правильно — что бы это ни значило. Переживать об этом и думать наперед — бессмысленно. Не обидеть, не дать себя в обиду, успевать на занятиях — этого достаточно, чтобы состояться, как студент.

Все приковали к ней внимание, когда куратор представил новенькую в начале дня, но это, к счастью, продлилось недолго, и позволил ей занять свободное место, после чего в лекционную аудиторию вошел новый преподаватель — Макс Т.

Он был первым преподавателем на первой лекции, которую она слушала в колледже. До сорока, в светлом костюме, он казался исследователем, отлучившимся с научной конференции, где рассказывал о своем невероятном открытии, и заглянул в аудиторию буквально на пять минут, чтобы дать эксклюзивный комментарий по теме их сегодняшнего занятия. Блестящий специалист, он будто попал сюда из совсем другого мира — совсем как Эва, что вырвалась из стен родного дома и объятий встревоженного отца.

Макс увлеченно разбирал тему. Эва сосредоточенно конспектировала. Алесса смотрела ей в затылок — почти не моргая.

Алесса Рой была непостижима. Она вызывала беспокойство, но не проявляла к ней открытой враждебности, не была ей врагом, поэтому казалось, что все нормально — она же не делала замечаний, не задевала и не касалась ее вещей. Просто не обращала внимания и игнорировала существование всех вокруг, изредка удостаивая своим фирменным взглядом. В эти моменты хотелось затаиться, оборвать фразу и снова обдумать ответ, чтобы начать сначала, на этот раз правильно и более уместным образом. Или переделать фразу так, чтобы она стала совершенно не стоящей внимания, и темно-карие, почти алые глаза не уничтожали ее на месте, обвиняя в первородной тупости с рекомендацией покончить с собой.