Экспресс-доставка господина Сорена

3 Глава

Ночь была тихой и безлунной. Приняв теплую ароматную ванну, Мириам отпустила служанку и приказала не беспокоить ее до утра. Старательно делая усталый вид, она залезла под одеяло, не дожидаясь, пока та покинет комнату, и, попросив потушить свет перед уходом, прикрыла глаза. Она прислушивалась к каждому движению молодой служанки, аккуратно складывающей вещи хозяйки и тихо прикрывающей за собой дверь, стараясь не потревожить покой хозяйки.

Как только Мириам осталась в спальне одна, она распахнула глаза и вскочила с кровати. Ни о каком сне и речи не шло. Нервы были натянуты как струна, страх захлестывал, и ноющая, старательно подавляемая боль, умоляющая ее остаться и не совершать глупостей, была почти осязаемой.

Плотно задернув массивные темно‑бордовые шторы, Мириам подошла к туалетному столику и зажгла свечи. Комната осветилась теплым, уютным мерцанием. Электрический свет, недавно проведенный в их поместье, она включить не решилась, чтобы не привлекать лишнего внимания. Свечи было вполне достаточно. Присев на бархатный пуфик, Мириам взглянула в зеркало. Глаза сияли нездоровым блеском, челюсти сжаты так, что в ушах стоял тонкий писк. Дрожащая рука потянулась к тускло поблескивающим в полумраке серебряным ножницам. Взяв их, Мириам поднесла лезвия к длинным белокурым прядям, которые столько лет каждое утро и вечер с любовью и гордостью расчесывала перед этим самым зеркалом. Глубоко вдохнув, она срезала первую оттянутую расческой прядь. Длинный светлый локон упал на ковер. За ним последовал второй, третий. Она беспощадно состригала мягкие локоны до тех пор, пока больше ни одна прядь не опускалась ниже ее плеч.

Когда с основной длиной волос было покончено, Мириам взялась за челку. Ножницы со скрипом щелкали в тишине. Состричь ровно не получалось, и волосы лежали небрежно. Они нависали почти над самыми глазами. Новоприобретенная челка скрыла верхнюю часть лица, и теперь с зеркальной глади на Мириам смотрела уже не та самая Мириам, любимая дочь своих родителей и всегда маленькая сестренка дорогих сердцу братьев. Это была незнакомая девушка с утраченным прошлым и неясным будущим.

Мириам медленно повернула голову влево, затем вправо, пристально рассматривая свое отражение. Ее собственное лицо казалось чужим, неузнаваемым. Лишь испуганный и решительный одновременно взгляд оставался прежним.

До рассвета оставалось еще несколько часов. Она не спеша переоделась в украденное темно‑серое платье, которое оказалось ей немного велико. Грубая ткань непривычно ощущалась на коже. Эту проблему она решила, поддев под него нижнее хлопковое платье на тонких бретелях и чулки. Учитывая, что по ночам уже было прохладно, это было спасением не только от неприятной ткани, но и от холода. Днем, когда сентябрьское солнце прогреет воздух, чулки можно будет снять и убрать в сумку, а по вечерам она будет благодарить саму себя, что сейчас решила их взять с собой. Найдя на дне шкафа атласный черный платок, который носила во время траура по любимой бабушке, повязала его вокруг пояса, чтобы платье не болталось на ней так сильно. Влезла в мягкие кожаные черные туфли без каблука, которые надевала на прогулки по саду. Надев на голову белый чепец, она спрятала под него волосы, оставив виднеться только неровную челку.

Мириам уже была готова идти, не дожидаясь первых бледных лучей раннего утреннего солнца. Бросив прощальный взгляд на комнату, где прошла вся ее жизнь, она прижала ладонь к груди. Сердце болезненно сжалось, выбивая воздух из легких. Она медленно зашагала по комнате, прощаясь с родными стенами. Пальцы на скользили по резной спинке кровати, по гладкой поверхности письменного стола, за которым она провела долгие, казавшиеся ей мучительными, учебные часы. Ее взгляд задержался на исписанном ровным витиеватым почерком листе. Это было ее прощальное послание любимым людям. Строки были пропитаны сожалением, наполнены искренними слезными извинениями и просьбами понять и не искать ее. Хоть она и знала, что от ее извинений легче никому не будет, но хотя бы семья не будет ломать голову в неизвестности. Ничего нет хуже неизвестности и бессмысленных надежд. Кому она делала легче, оставляя это послание? Родителям? Братьям? Или же самой себе? Пальцы, дрогнув, отпрянули от записки, как от лизнувшего кожу языка пламени. Она сжала их в кулак и, тяжело вздохнув, отошла от стола.

Направившись к выходу, Мириам встретилась глазами с затравленным взглядом в отражении. Подойдя поближе, она, скорее всего, в последний раз взглянула в большое напольное зеркало. Еще вчера перед ним прихорашивалась молодая гордая графиня с большим будущим, которое ей пророчили окружающие. Сегодня же в него смотрит ссутуленная, вытирающая тыльной стороной ладони слезы с щек беглянка.

— Прости, — беззвучно прошептала она сама себе и резко отвернулась.

Подхватив кожаную сумку и больше не оборачиваясь, она вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Погруженные в предрассветную тьму коридоры поместья были пусты и тихи. Мириам старалась ступать бесшумно, прижимая сумку к боку. Торопливо сбежав по лестнице, она, не останавливаясь, миновала просторный холл. До рассвета оставалось еще около часа, а сейчас его обитатели еще безмятежно спали. На свое счастье ни с кем не столкнувшись, она открыла тяжелые дубовые двери и, на мгновение обернувшись, выскользнула на улицу. Прохладный легкий ветерок сразу забрался под одежду, покрывая кожу мурашками. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком.

У ворот, привалившись к каменным колоннам, стояла сонная скучающая охрана, ожидающая рассветной смены караула.

— Куда так торопишься в такую рань? — хриплым грубоватым голосом спросил один из них, лениво шагнув навстречу.

— Хозяйка велела к открытию аптеки сходить. Лекарство забрать. Сказала, чтоб поторопилась. Дело срочное, — стараясь говорить короткими обрывистыми фразами, чтобы упростить свою речь, промямлила новоиспеченная беглянка, опустив голову пониже.

Охранник прищурился, подойдя ближе. Мириам замерла, чувствуя, как капелька пота покатилась между лопаток к пояснице. Время издевательски растянулось, превратившись в вязкий, почти недвижимый кисель. Затаив дыхание, она отсчитывала в уме секунды в тщетной попытке успокоить себя. Она была готова сорваться с места и припустить в лес, в надежде скрыться там из виду и убежать как можно дальше, в сторону города, если услышит сейчас из уст стражника свое имя. Но охранник, хмыкнув, отступил в сторону, не признав в ней дочь хозяина поместья. Возможно, он никогда раньше ее и не видел, ведь Мириам не так часто покидала пределы поместья.