Экспресс по городам и странам

ГЛАВА XXV «ДОМ - ЭТО НЕ ПРО УЮТ»

Тоскливо смотрю в иллюминатор заходящего самолёта на посадку. Мне не привычно лететь куда-то так далеко, сидя рядом с кем-то знакомым. Все мои длительные полёты были с билетом в один конец.

—Ты выглядишь расстроенно, — Кай крепко переплетает наши руки. — Не готова увидеть родные места?

—Здесь уже ничего родного не осталось, все приятные воспоминания давно стёрты.

Кай разминает затёкшую шею, а после совершенно никуда не спеша, мы покидаем самолёт. Жадно вдыхаю воздух, смотря на приветственную вывеску «Добро Пожаловать в Торонто». Я не испытываю пресловутых чувств, которые могли бы описать моё возвращение спустя десять лет. Здесь всё изменилось с нашей последней встречи. Стены аэропорта навсегда сохранили мои слёзы счастья и облегчения, ведь улетая отсюда, я наконец-то вырвалась на свободу.

—Я вызвал машину, — настороженно произносит Кай, возвращая меня в реальность. — Номер в отеле забронирован на два дня.

—Сперва я хочу встретиться с ней.

Кай касается ладонью моего лица и тревожно мельтешит глазами. Я чувствую, как за маской хладнокровия, скрывается его волнение.

—Может быть сперва ты отдохнёшь?

—Позже, это не займёт много времени.

Кай напряжённо вздыхает, помогая мне сесть в машину. А за окном пролетают знакомые пейзажи. Но они уже не такие серые и блёклые, какими я видела их в последний раз. Сейчас всё кажется намного ярче: пестрящие вывески, цветущие деревья и люди, они стали словно жизнерадостнее. Но потом приходит осознание. Это не они изменились, это изменилась я.

Когда машина сворачивает на знакомый переулок, внутри что-то болезненно саднит. Яркие органичные здания сменяются на ветхие домики, которые содрогаются от каждого дуновения ветра. В одном из них я и провела своё детство. Крошечный дом, похожий на лачугу отшельника, остался неизменным. Всё та же красная дверь, потрескавшаяся от времени и тот же деревянный порог, вот только доски уже совсем прогнили.

Кай следует за мной, будто моя тень, не произнося ни слова. Я не спеша рассматриваю металлический забор, ржавый и покосившийся. Провожу по нему рукой, слушая этот противный скрип калитки. Здесь больше нет того зелёного газона, он вытоптан и высох, напоминая мне о скоротечности времени. В мутных от грязи окнах не видно ничего, будто всё осталось только в моих воспоминаниях. А сердце сжимается до боли, глядя на это место. Кажется, что сейчас из-за угла вынырнет недовольный отец, держа в руках тот самый армейский ремень. Кай замечает моё замешательство и тут же приобнимает за плечи.

—Если ты не хочешь, мы можем уйти прямо сейчас. Ты никому ничего не должна.

—Я должна себе.

Брезгливо касаюсь двери, которая никогда не бывала заперта. В нос тут же ударяет затхлый запах и многовековой слой пыли сокрушается на наши головы. Где-то из глубины дома слышится бормотание женского голоса. Я осматриваюсь по сторонам, понимая, что в этом месте время остановилось ещё десять лет назад. Всё именно такое, каким я и запомнила.

—Явилась?!

Поблеклая и изрядно осунувшаяся женщина с укором встречает нас. С трудом в этой незнакомке я могу рассмотреть свою мать. Всё тот же тяжёлый взгляд, с которым она всегда на меня смотрела. Кай в ту же секунду переплетает наши руки и с вызовом смотрит вперёд.

—Как же я могла пропустить такое торжество, — сухо произношу, морщась от летающей пыли. — Как-то вы мне не рады, матушка.

—Свела в могилу отца, а теперь приехала за его наследством?!

Я усмехаюсь, проходя вглубь дома. Всё те же разрисованные стены, всё то же пятно от бутылки отца на полу. Горечь и тоска наполняют меня, от чего я могу только брезгливо смотреть на всю эту печальную картину.

—Наследство? Ржавый забор и пропитая лачуга — это и есть то, ради чего мне стоило лететь через океан? Билеты в одну сторону мне обошлись в разы дороже, чем всё ваше наследство.

Знаю, как надменно и мерзко это звучит, но ничего не могу с собой поделать. Поднимаюсь по дребезжащей лестнице на второй этаж и вхожу в крошечную комнатку. Кованная кровать, пустые книжные полки и всё тот же одинокий шкаф. Здесь нет ничего, что могло бы меня окунуть в какие-то приятные воспоминания. Потому что ничего приятного в моём детстве и не было.

—У отца долги были, — шумно брюзжит позади меня мать. — Я и так отдала последнее на похороны.

Я оборачиваюсь, забывая о присутствии Кая вовсе. Смотрю на женщину, потирающую грязные ладони и не испытываю ровным счётом ничего. Будто сейчас это незнакомый мне человек, вызывающий только крупицы жалости.

—Как иронично, —касаюсь разбитого окна рукой. — Денег нет? А напомнить вам, что вы мне сказали десять лет назад? Вижу по глазам, что помните, матушка.

Женщина ударяет ладонью по деревянному стулу, от чего тот рассыпается на глазах.

—Ты такая же жадная и наивная соплячка, ни на минуту мы не забывали о твоём существовании!

—Нет денег — иди работай, — цитируя я слова матушки из прошлого. — Не можешь работать? Тогда у тебя нет прав. Можешь умереть и никто не вспомнит о твоём существовании.

—Не благодарная, мы вырастили тебя. Дали кров, еду и тепло!

Спускаюсь вниз, смотря на разбитую кухню, как после какой-то войны. Пустые полки, прогнивающие доски и чёрный от грязи холодильник.

—Я выросла сама по себе, не следует забывать об этом, — заглядываю в пустой холодильник и усмехаюсь. — Как вы докатились до этого?

—Мерзавка, ты выросла здесь, а сейчас смотришь свысока!

С язвительной ухмылкой смотрю на заставленный бутылками кухонный подоконник. Их здесь уже не десятки, а гораздо больше. Пожалуй, это единственное, что осталось на своём месте спустя столько лет.

—Сдайте бутылки — деньги появятся, — брезгливо отряхиваю руки и смотрю на мать. — Номер могилки не подскажете или денег на место тоже не хватило? Хотя, так было бы даже лучше.

Она хватает какую-то бутылку и с особой яростью швыряет в мою сторону. Но я успеваю отойти и только улыбаюсь, смотря на женщину. Она никогда не увидит того, что на самом деле я испытываю. Какую боль мне приносит всё это. Я навсегда останусь в этих глазах нелюбимым ребёнком, брошенной собачкой, маленькой бродяжкой.