Экстрасенс для мафии

Глава 9

Тени в комнате сгустились, словно желая поглотить меня целиком. Я не просто сидела, прижавшись к стене – я вжалась в неё, пытаясь раствориться, исчезнуть. Словно, если буду достаточно неподвижна, кошмар оставит меня в покое.

Ладони скользили по ткани платья, оставляя влажные следы. Это был не просто пот страха, это был пот унижения. Помню, как пыталась дышать ровно, но в груди все сжималось, перекрывая кислород. С каждым вдохом в ушах звенел смех – грубый, издевательский. Он сплетался с холодом стали, что обжигал щеку – острое лезвие, проводник невыносимого ужаса. Мир сужался до этой точки, где кончалась надежда и начиналось отчаяние превращаясь в какофонию ужаса, которая преследовала меня даже во сне.

Я зажмурилась изо всех сил, пытаясь выжечь эти образы из памяти. Но это было бесполезно. Вместо темноты за веками разворачивалась все та же сцена: трое мужчин, их лица, искаженные злобой, словно маски, их руки, грубо хватающие меня. Я чувствовала их прикосновения, липкие от грязи и похоти. Их дыхание, тяжелое и противное, пахнущее дешевым табаком и невысказанными угрозами.

Кошмары не отпускали. Ночь за ночью, словно приговор, повторялась одна и та же сцена. Видения вспыхивали за сомкнутыми веками: их лица, мерзкие гримасы, наглое приближение. Чувствовала запах – смесь пота, табака и животного страха. Помнила руки – грязные, сильные, сжимающие до боли. Слышала шепот – угрозы, проклятия, липнущие к коже.

Просыпаясь в ледяном поту, я задыхалась, крик застревал в горле. Сердце билось о ребра, как безумная птица в клетке, тело тряслось, словно в ознобе. Простыни – мокрые, липкие, как погребальный саван.

И потом – Тони. Его внезапное появление – взрыв ярости, буря гнева, сметающая все на пути. Но даже в его спасительной силе я чувствовала горечь поражения. Он спас меня, но я не смогла спасти себя.

Его руки… Я чувствовала их, сильные и надежные, подхватывающие меня на самой грани падения в пропасть, когда я уже потеряла всякую надежду. Но даже в его объятиях я не могла обрести покой. Я чувствовала себя сломанной, измазанной грязью, опозоренной.

«Почему я не смогла? Почему не смогла защититься?» Этот изматывающий вопрос, словно отравленная стрела, пронзал мой разум, раз за разом вонзаясь в самую уязвимую точку моего самолюбия. Словно проклятье, он бился в висках, вторя болезненному ритму моего сердца, напоминая о моей ничтожности.

Я в отчаянии уткнулась лицом в колени, пытаясь спрятаться, заглушить этот безжалостный внутренний голос, пожирающий меня изнутри. Но он звучал все громче и отчетливее, с каждым словом вонзаясь в мое сознание, как острый кинжал: «Слабая. Беспомощная. Игрушка в чужих руках, неспособная защитить себя».

Ногти с силой впились в ладони, оставляя на коже болезненные, кровоточащие полумесяцы. Я чувствовала острую, пульсирующую боль, но она казалась ничтожной по сравнению с той мучительной душевной болью, что терзала меня. Я ненавидела эту предательскую дрожь в коленях, это парализующее бессилие, сковавшее меня в самый критический момент. Ненавидела этот противный, металлический вкус меди на языке – вкус страха, унижения и сокрушительного поражения.

Даже сейчас, в безопасности и тепле, в стенах, которые должны были защищать, тело помнило каждую деталь. Как леденящий ужас сковал мышцы, превратив их в непослушный камень. Как крик застрял в горле, превратившись в невнятный хрип. Как мир сузился до размеров грязного, темного переулка, где не было места ни магии, ни гордости, ни достоинству, а только первобытный животный страх за свою жизнь.

— Дитя…

Тьму разрезала полоска света из приоткрытой двери. Эсмеральда вошла, неся в руках чашку дымящегося отвара. Её платье, расшитое серебряными звёздами, шуршало при каждом движении, словно шепча древние заклинания, которые я, увы, забыла.

— Ты не ела. Не спала, — констатировала она, ее голос был тих и полон сочувствия.

Я не ответила. Слова застревали в горле, словно колючки. Я просто не могла заставить себя говорить.

Мадам поставила чашку на стол, и звук фарфора о дерево прозвучал в тишине, как удар грома, возвращая меня к реальности.

— Страх – плохой союзник, — продолжила Эсмеральда, садясь рядом. Её пальцы, украшенные кольцами с темными камнями, легли на моё плечо. Прикосновение было теплым, но не успокаивающим. Оно словно напоминало о моей ответственности, о том, что я должна бороться. — Но отрицать его – всё равно что отрицать собственное дыхание. Ты не можешь убежать от того, что внутри тебя.

— Я не… — голос сорвался, превратившись в бессильный шепот. — Я не хочу быть такой. Как он… как он смотрел на меня…

— Как на ту, кого нужно спасти? — Эсмеральда завершила фразу, и я вздрогнула, словно от удара. Она видела меня насквозь. — Или как на ту, кто позволила себе быть спасённой?

Слёзы жгли глаза, словно расплавленное стекло. Я резко встала, отвернувшись от Эсмеральды. Я не хотела, чтобы она видела мою слабость. Я чувствовала, как по щекам текут слезы, но не пыталась их остановить.

В порыве отчаяния я задела чашку. Настой ромашки, приготовленный Эсмеральдой с такой любовью, расплескался, оставляя на столе золотистые капли.

— Он рисковал жизнью! А я… я даже заклинание не смогла вспомнить! — мой голос дрожал, как натянутая струна, готовая оборваться в любой момент. — Что, если в следующий раз его не будет рядом? Что, если…

— Что, если ты научишься видеть силу не только в заклинаниях? — Эсмеральда поднялась, её движения были плавными и грациозными, словно танец. — Ты думаешь, магия – это огонь и сталь? Иногда это тихий шёпот, который меняет мир. Иногда это способность видеть то, что скрыто от других.

Она подошла ко мне, и я отвернулась, не в силах смотреть ей в глаза. Она взяла меня за руки, разжала мои пальцы, застывшие в болезненных кулаках, и прижала мои ладони к своему лбу.

— Ты умеешь видеть прошлое, Агата. Ты можешь проникать в чужие воспоминания, чувствовать чужую боль. Теперь научись делиться этим даром. Научись использовать его, чтобы помогать другим.