Экстрасенс для мафии

Глава 12

Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Оно висело между нами тяжелым, невидимым покрывалом, заглушая даже звук собственного дыхания. Тони неподвижно стоял у окна, его взгляд был прикован к чему-то за пределами витража, но я знала — он не видел ни утреннего солнца, ни просыпающегося города. Он видел лишь пропасть, которую его брат проложил между нами, и мою собственную стену, которую я отказалась разрушить.

— Мне нужно домой, — наконец прошептала я, разрывая гнетущее молчание. Мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине.

Он медленно обернулся. Гнев в его глазах потух, сменившись усталой опустошенностью. Он просто кивнул, коротко и деловито, словно мы были чужими людьми, заключившими невыгодную сделку.

— Я отвезу тебя.

Мы не сказали друг другу больше ни слова. Он помог мне надеть платье, его пальцы касались моей кожи бегло и бесстрастно, как портной, примеряющий одежду на манекен. Ни поцелуя, ни объятий, ни даже взгляда. Мы спустились вниз, и он молча придержал для меня дверь «Паккарда».

Поездка была мучительной. Город, всего несколько часов назад сиявший для нас волшебными огнями, теперь казался серым и безразличным. Мы ехали сквозь него, как два призрака, запертые в салоне одного автомобиля. Я смотрела в окно, видя, но не воспринимая мелькающие улицы, силуэты прохожих, вывески кафе. Весь мой мир сжался до пространства между мной и его неподвижной спиной, до гула мотора, заглушающего биение моего разбитого сердца. Он не включал радио. Не пытался заговорить. Просто вел машину, его пальцы сжимали руль так крепко, что кости на его руках выступили белыми пятнами.

Когда «Паккард» остановился у знакомого дома Мадам Эсмеральды, он наконец повернул ко мне голову. Его глаза встретились с моими, и в них на мгновение мелькнуло что-то сложное — сожаление, вопрос, боль. Но он ничего не сказал. Просто кивнул, давая понять, что путь окончен.

— Спасибо, — выдавила я, открывая дверь. Мое собственное голос прозвучало чужим и далеким.

Он не ответил. Когда я захлопнула дверцу, он тут же тронулся с места, и черный автомобиль растворился в утреннем потоке повозок и машин, словно его и не было. Я стояла на пороге, чувствуя, как ледяная пустота заполняет меня изнутри, вытесняя даже горечь.

Дверь отворилась еще до того, как я подняла руку, чтобы постучать. Эсмеральда стояла на пороге, и ее взгляд, старый и всевидящий, мягко скользнул по моему лицу.

— Входи, дитя, — сказала она просто, и в ее голосе не было ни упрека, ни любопытства. Лишь бездонное понимание.

Я переступила порог, и тишина дома, в отличие от гнетущего молчания в машине, обняла меня, как старый друг. Пахло травами, воском и свежей выпечкой. Здесь был покой.

Следующие несколько дней слились воедино в монотонном ритме учебы и самопознания. Я с головой ушла в магию, как в спасительное убежище. Мы с Эсмеральдой часами просиживали над древними гримуарами, и я с жадностью впитывала знания, стараясь заглушить ими ноющую боль в груди.

Я училась не просто чувствовать энергию, а направлять ее с хирургической точностью. Мы практиковали создание защитных барьеров — не просто невидимых стен, а сложных зеркальных полей, способных отразить и физическую, и ментальную атаку.

— Ты используешь боль, как топливо, Агата, — как-то раз заметила Эсмеральда, наблюдая, как я с легкостью заставляю пламя свечи танцевать в причудливых фигурах. — Это опасно. Огонь, рожденный из печали, может сжечь и тебя.

— Мне все равно, — ответила я, и это была правда. Единственное, что меня сейчас волновало, — это стать сильнее. Сильнее страха, сильнее боли, сильнее обстоятельств, что разлучили меня с Тони.

По вечерам я пыталась снова проникнуть в видения о причале, но они приходили обрывками, туманными и неясными, словно сама судьба смешала карты, пока я отворачивалась. Я видела размытые силуэты, слышала приглушенные выстрелы, но ключевого момента — Винсента, отдающего приказ — я уловить не могла. Это беспокоило меня еще сильнее.

Я почти не выходила из дома, лишь изредка прогуливаясь по ночному саду, вдыхая аромат лаванды и слушая, как шепчутся листья магнолий.

Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шуму на улице, надеясь услышать рычание мотора «Паккарда». Но его не было. Лишь тишина, прерываемая криками уличных торговцев и отдаленными звуками джаза.

Прошло три дня. Я сидела в своей комнате, пытаясь расшифровать особенно сложный ряд рун, когда Эсмеральда постучала и вошла. В ее руках был небольшой, сложенный вчетверо клочок дорогой, плотной бумаги.

— Для тебя, — сказала она, протянув его мне. — Мальчишка-посыльный передал. Сказал, ждать ответа не велели.

Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной силой. Я узнала этот почерк еще до того, как развернула записку. Четкий, уверенный, с размашистыми линиями. Тони.

Пальцы чуть дрогнули, разворачивая бумагу. Я вдыхала едва уловимый запах его одеколона, впитавшийся в страницу, и внутри все сжалось от щемящей надежды.

На бумаге, без лишних слов и обращений, было написано всего одно предложение, но оно говорило больше, чем долгая речь:

*«Эти дни были пусты без тебя. Я был слеп и жесток. Прошу, дай мне шанс всё исправить. Жду на закате у нашего фонтана. Твой Т.»*

Я сидела, сжимая в пальцах этот хрупкий клочок бумаги, в котором уместились и тоска, и сожаление, и надежда. Слова «Твой Т.» жгли мне ладонь. Он снова был ее Тони. И он ждал у их фонтана. В воздухе, наконец, рассеяв тяжелую тишину, снова зазвучал сладкий и опасный шепот обещаний. Встреча была назначена.