Экстрасенс для мафии

Глава 15

Глава 15

Память — странная штука. Она не хранит события целиком, как фотографии в альбоме. Она дробит их на осколки, острые, как битое стекло, и эти осколки впиваются в сознание в самые неподходящие моменты.

Я помню запах. Плесень, ржавчина, что-то сладковато-гнилостное. Потом резкая смена — морозный воздух, бьющий в лицо. Чьи-то руки, подхватывающие меня, когда ноги перестали держать.

— Держись. Пожалуйста, держись.

Голос Тони. Хриплый, срывающийся. Таким я его никогда не слышала.

Потом — свет фар, бьющий по глазам. Гул мотора. И долгая, бесконечная дорога, где время текло иначе — то сжимаясь до секунд, то растягиваясь на часы.

Я приходила в себя рывками. Видела его профиль на фоне ночного неба за стеклом. Чувствовала его ладонь, сжимающую мои пальцы. Иногда он говорил — не со мной, а будто сам с собой, сквозь зубы, но я не разбирала слов. Только интонации — злые, отрывистые, но когда он смотрел на меня, они смягчались.

И снова темнота.

Иногда сквозь пелену забытья пробивались другие голоса. Незнакомые. Чьи-то руки касались моего лица, запястий, переворачивали меня, вливали в рот горькое, от чего хотелось кашлять. Я слышала обрывки разговоров, смысла которых не понимала.

— Кровоподтёки заживут… рёбра целы… сотрясение… главное — покой…

— Сделайте всё возможное.

— Я делаю, мистер Марчелли. Но такие раны… они не только на теле. Вы понимаете?

Пауза. И потом — тихое, почти неслышное:

— Я понимаю.

Последнее, что отпечаталось в сознании перед тем, как я провалилась в настоящий, глубокий сон без сновидений — розовая полоса рассвета над горизонтом и ощущение, что мы уехали так далеко, что обратной дороги уже нет.

---

Очнулась я от тишины.

Не той городской, напряжённой, полной далёких звуков и близкой тревоги. А настоящей, глубокой, в которой слышно было только море.

Я открыла глаза и долго не могла понять, где нахожусь.

Потолок был незнакомым — деревянные балки, выбеленные известкой, с тёмными пятнами старого дерева. За открытым окном кричали чайки, и этот звук казался таким неправильным после привычного городского гула, что я замерла, прислушиваясь.

Комната была светлой, залитой солнцем. Простая мебель, выцветшие занавески, на стене — старая карта винодельческих регионов. И запах. Соль, нагретая солнцем земля и что-то неуловимо сладкое — дикий виноград, что вился за окном.

Я села на кровати и поморщилась — тело ломило, словно меня пропустили через мясорубку и собрали заново. Но это была не та острая, рвущая боль, что я помнила из обрывков своих кошмаров. Глухая, ноющая, как напоминание.

На тумбочке рядом с кроватью стояла чашка с водой, лежали свёрнутые бинты и маленький пузырёк с мутноватой жидкостью. А рядом — вещи, от которых сердце пропустило удар.

Кулон. Мой кулон.

Я протянула руку и взяла его. Металл был тёплым, словно его только что сжимали в чьих-то ладонях. Рядом лежала аккуратно сложенная одежда — не та, что была на мне в тот страшный вечер, а другая, моя, из комнаты у Эсмеральды. И несколько небольших мешочков, перевязанных бечёвкой. Травяные сборы — я узнала их по запаху. Лаванда, ромашка, зверобой и ещё что-то горьковато-пряное, чем Эсмеральда всегда лечила мою тревогу.

Я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Значит, она знает. Значит, она передала это через Тони. Значит, она не ищет меня, не требует вернуться — она отпустила.

— Очнулась.

Голос Тони заставил вздрогнуть. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Просто смотрел — долго, внимательно, словно не верил, что я действительно открыла глаза.

— Как долго я… — голос сорвался, пришлось откашляться.

— Четыре дня. С перерывами.

Он вошёл в комнату, сел на край кровати. Я видела его так близко впервые после того кошмара, и сердце сжалось. Тени под глазами, запавшие щёки, небритость. Он постарел лет на десять за эти дни.

— Я привозил лекаря, — сказал он негромко. — Лучшего в Новом Орлеане. Он сказал, тебе нужен покой. И время.

— Лекаря? — я попыталась вспомнить чужие голоса, руки, вливающие в меня горькое зелье. — Я думала, мне приснилось.

— Нет, не приснилось. Я бы и десятку привёз, если б понадобилось.

Он говорил это просто, но от этих слов внутри разливалось тепло. Он не просто вытащил меня. Он боролся за мою жизнь.

— А Эсмеральда…

— Я предупредил её. В ту же ночь. Послал человека, он передал ей записку. Она сразу собрала тебе вещи и травы. Сказала, что смена обстановки пойдёт тебе на пользу. И что ты сильнее, чем думаешь.

Я сжала кулон в ладони, чувствуя, как от него расходится знакомая, успокаивающая вибрация.

— А Винсент?

Лицо Тони изменилось. Стало жёстче, чернее.

— Сбежал. Ушёл через чёрный ход, пока я вытаскивал тебя. Мои люди перерыли весь город — как сквозь землю провалился.

Я молчала, переваривая эту информацию. Где-то там, в Новом Орлеане, рыскали люди Тони в поисках человека, который едва не убил меня. А я сидела здесь, в доме у моря, с кулоном в руке, и не знала, что чувствовать.

— Ты в безопасности, — повторил Тони, словно читая мои мысли. — Здесь тебя никто не найдёт.

Я посмотрела в окно. Бескрайнее море, зелёные ряды виноградников, узкая дорога, петляющая между холмов. Рай, вырванный из лап ада.

— Где мы?

— На старой винодельне. К северу от побережья. Место принадлежит человеку, которому я доверяю больше, чем себе. Сейчас здесь никого.

Я кивнула, чувствуя, как усталость снова наваливается тяжёлым одеялом.

— Отдыхай, — Тони осторожно коснулся моей щеки. — Мы ещё наговоримся. Я никуда не уйду.

Он уложил меня обратно на подушки, поправил одеяло. И я позволила себе закрыть глаза, чувствуя, как его ладонь гладит мои волосы, прогоняя остатки ночных кошмаров.

---

Следующие дни тянулись медленно.

Я просыпалась, ела то, что Тони приносил — простую, но сытную еду, смотрела в окно на бесконечное море и снова засыпала. Тело восстанавливалось медленно, но верно. Синяки меняли цвет с багрового на жёлто-зелёный, боль в рёбрах утихала, голова больше не кружилась.