Экстрасенс для мафии

Глава 16

Утром я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза.

Впервые за долгое время я не чувствовала боли, когда пошевелилась. Тело больше не ныло, не отзывалось тупой пульсацией на каждое движение. Я села на кровати, прислушалась к себе — тишина. Та самая внутренняя тишина, которую я не слышала с того самого дня, как оказалась в плену у Винсента.

Я встала и подошла к зеркалу — старому, в потемневшей деревянной раме, что висело на стене.

Из отражения на меня смотрела другая женщина.

Не та, что несколько дней назад лежала здесь избитая, с распухшим лицом и запекшейся кровью на губах. Синяки исчезли, почти все. Остались лишь бледно-жёлтые разводы на рёбрах, да и те уже почти не видны. Глаза — те самые, мои, тёмно-голубые — смотрели ясно и спокойно. На губах не осталось и следа от трещин.

Я провела рукой по волосам — рыжие пряди рассыпались по плечам, блестящие, живые. Провела пальцами по ключицам, по шее, где совсем недавно темнели отвратительные синяки от его пальцев. Чистая кожа. Целая.

Самое странное — я чувствовала, что внутри тоже всё заживает. Не до конца, не совсем. Где-то глубоко ещё саднило, ещё ныло от воспоминаний. Но это была уже не та разверстая рана, из которой хлестала боль. Это был шрам. Который со временем побелеет и перестанет напоминать о себе.

— Ты плачешь?

Я вздрогнула и обернулась. Тони стоял в дверях, держа в руках поднос с завтраком.

Я провела по щеке — мокрая. Даже не заметила, как слёзы потекли.

— Нет, — я улыбнулась сквозь них. — Это просто… счастье. Кажется, я впервые за долгое время чувствую себя… целой.

Он поставил поднос на столик, подошёл ко мне, встал сзади. В зеркале отразились мы оба — я в его рубашке, которая была мне велика, он в простой белой майке, небритый, но с таким тёплым взглядом, что у меня снова защипало глаза.

— Ты красивая, — сказал он просто. — Самая красивая женщина, которую я видел.

— Я страшная сейчас, с этими мокрыми щеками.

— Самая красивая, — повторил он и поцеловал меня в висок.

Я закрыла глаза, чувствуя его губы на коже. Так легко. Так правильно.

— Есть хочешь? — спросил он, кивая на поднос.

Я покачала головой и повернулась к нему лицом. Провела руками по его плечам, по груди, чувствуя под тонкой тканью тепло живого тела.

— Я хочу тебя, — сказала я тихо.

Он замер на мгновение, вглядываясь в мои глаза.

— Ты уверена? Может, не стоит торопиться, ты ещё…

— Тони. — Я приложила палец к его губам. — Я никогда не была так уверена ни в чём.

---

Он подхватил меня на руки — легко, словно я ничего не весила — и отнёс на кровать. Опустил на простыни, сам навис сверху, опираясь на локти.

— Я боюсь сделать тебе больно, — прошептал он.

— Ты не сделаешь. Ты никогда не делал.

Я потянулась к нему сама, обвила руками его шею, притянула к себе. Наши губы встретились — сначала осторожно, почти робко, будто в первый раз. Его поцелуй был нежным, почти невесомым, словно он боялся, что я рассыплюсь.

Я углубила поцелуй сама, провела языком по его нижней губе, прикусила её слегка. Он выдохнул мне в рот, и в этом выдохе смешались удивление и желание.

— Миа… — прошептал он, и это слово прозвучало как молитва.

Я стянула с него майку, провела ладонями по его груди, по животу. Чувствовала, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как учащается его дыхание. Он целовал мою шею, ключицы, спускался ниже, к вырезу рубашки, в которую я была одета.

— Это моя рубашка, — заметил он хрипло.

— Теперь моя.

Он усмехнулся и одним движением расстегнул верхние пуговицы. Его губы коснулись моей груди, и я выгнулась, запрокинув голову. По телу разлился жар, концентрируясь где-то внизу живота тугой пружиной.

— Тони… — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы.

Он не торопился. Он словно заново изучал моё тело — каждую родинку, каждый изгиб, каждое место, которое заставляло меня вздрагивать от его прикосновений. Его пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой дорожки мурашек.

Когда рубашка окончательно сползла с плеч, он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на меня. В его глазах горел такой голод, что у меня перехватило дыхание.

— Ты не представляешь, как я хотел тебя все эти дни, — сказал он. — Как боялся, что не смогу прикоснуться, что ты будешь…

— Я здесь, — перебила я. — Я вся здесь. И я хочу тебя. Прямо сейчас.

Он вошёл в меня медленно, осторожно, словно давая время привыкнуть. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже. На миг мелькнуло воспоминание — другие руки, другое прикосновение, от которого хотелось кричать, но я отогнала его прочь. Здесь был только Тони. Только его тепло, его запах, его губы на моей шее.

— Смотри на меня, — прошептал он.

Я открыла глаза. В его зрачках, расширенных, чёрных, я видела своё отражение — раскрасневшуюся, растрёпанную, но такую живую. Такую настоящую.

— Ты моя, — сказал он. — Только моя.

— Твоя, — выдохнула я в такт его движениям.

Он ускорился, и мир вокруг перестал существовать. Были только мы, только этот ритм, только нарастающее внутри напряжение, которое вот-вот должно было разорваться. Я впивалась ногтями в его спину, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко, но когда волна накрыла меня, я всё равно застонала, выгибаясь дугой.

Он последовал за мной через мгновение — с глухим стоном, уткнувшись лицом в мои волосы, сжимая меня в объятиях так сильно, словно боялся, что я исчезну.

---

Мы лежали, переплетённые, и слушали, как бьются наши сердца — сначала бешено, потом всё спокойнее, в конце концов сливаясь в один ровный ритм.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Ты же знаешь?

— Знаю.

— И это меня пугает.

Я приподнялась на локте, заглянула ему в лицо.

— Почему?

— Потому что я никогда никого не любил. Потому что теперь у меня есть что терять. Потому что если с тобой что-то случится…