Экстрасенсы и полиция. История и перспективы сотрудничества.

Чудотворный паноптикум

Ряды чудотворцев в XIX веке постепенно стали пополняться «несгораемыми людьми», факирами, «чтецами мыслей», обладателями феноменальной памяти, быстросчетчиками, мнемотехниками, медиумами, фокусниками и пр. Домашние спиритические сеансы превратились в красивые медиумистические спектакли. Разоблачением спиритизма занималась комиссия Д.И.Менделеева. Полицейские объясняли полтергейст техническим шарлатанством. Стали выпускаться научно-философские журналы по вопросам психологии и теософии. Ученые мужи обратили внимание на загадки кожно-оптической чувствительности рук, ясновидения и гипнотизма.

Демонстрация необычных способностей человека в XIX веке все более приобретала коммерческий оттенок. Появилось определенное многообразие публичных чудотворцев, путешествующих по российской глубинке. В балаганах, цирках и паноптикумах демонстрировали «несгораемых» людей. Как правило, этими «несгораемыми» были обычные люди, нуждавшиеся в скудном заработке. В 1809 году в одном из московских балаганов выступал испанец Изидор Рожер:

— Он пил кипящее олово, стоял босыми ногами на горячих углях, вынимал голыми руками пылающие угли из очага.

— «Огненная королева» Дибургер обнаженными руками вынимала монеты из расплавленного свинца. Этим же свинцом «умывала» руки и брала его в рот. Она вставала босыми ногами на раскаленное железо и «пила» кипящую смолу.

Не только испанцы, индийские дервиши или немцы демонстрировали чудеса «несгораемости», но и обычные русские крестьяне. В афише сурьянинского крепостного театра орловских помещиков Юрасовских присутствовал крепостной Тихон Бартков: В заключение горящую паклю голым ртом есть примется и при сем ужасном фокусе не только рта не испортит, в чем любопытный опосля убедиться легко может, но грустного вида не подаст.

А с какой стати надо было пить расплавленный свинец или кипящую смолу? Откуда такие кошмары? — Это имитация известных пыток, которым подвергали людей для вынужденных признаний в колдовстве. Человек, публично и безболезненно повторявший это жуткое испытание, должен был считаться носителем уникальных способностей. Ведь обычные люди неминуемо умирали в первые секунды. Но публика, поражавшаяся этому чуду несгораемости, не видела в нем ничего чудотворного. Для нее это было некой патологией, вроде созерцания в паноптикуме великана, двуглавой овцы или волосатой женщины.

Помнится, как я (в возрасте, наверно, лет пяти) сунул палец в голубое пламя газовой горелки на кухне, желая попробовать его на ощупь. Никакой боли не ощущал. Помню, как кто-то отбросил меня от кухонной плиты, а затем помню палец с черной коркой вместо кожи. Это что? — сверхспособности? Естественно нет. Некоторая особенность восприятия боли. Хорошо, что все закончилось лишь этим воспоминанием.

Если «несгораемые» люди мало интересовали полицейские службы, то спириты, приезжавшие в Россию на гастроли из просвещенной Европы были объектами особого внимания. Русская почтенная публика относилась к ним с интересом, что постепенно усиливало театрализацию спиритических «чудес» и насыщало их эффектными фокусами и прочими иллюзиями. Некий Робертсон по желанию зрителей вызывал тени умерших при помощи волшебного фонаря. Они появлялись при громе и блеске молнии, в какой-то таинственной дымке.

Похожая история стала происходить с демонстраторами ментальных способностей человека, чьи выступления побуждали зрителей не только к созерцанию необычных способностей, но и к самосовершенствованию. Первоначально эти демонстраторы ограничивались гипнозом, быстрым счетом в уме и опытами феноменальной памяти.

Мариде Казанов угадывал игральные карты, которых он не видел, в уме складывал столбец двузначных цифр, читал наизусть целые страницы из книг, начиная с той строчки, на которую указывала публика.

Впоследствии демонстрация ментальных возможностей человека дополнилась феноменом «чтения мыслей». Конечно же, никакого «чтения мыслей» не было и в помине. Были мнемотехнические приемы, основанные на лингвистической системе тайной передачи информации. Таких «чтецов мыслей» называли мнемотехниками, поскольку для «чтения мыслей» требовалась отменная память. Работали мнемотехники парами. Один из «чтецов мыслей» играл роль «медиума», а другой — ведущего. Ведущий ходил между зрителями и особыми фразами передавал информацию о зрителях «медиуму», сидящему на сцене с завязанными глазами.

В 1834 году русских зрителей поражала амстердамка госпожа Сагли. Ей завязывали глаза, и она отвечала на вопросы: женат зритель или холост; если женат, то сколько у него детей. Указывала достоинство монеты и номер ассигнации, находившихся у зрителей. Впоследствии публику удивляли братья Гикс и девица Нелли, демонстрировавшие чтение мыслей на расстоянии.

Со временем публичные выступления «чтецов мыслей», гипнотизеров, быстросчетчиков и лиц с уникальной памятью (эйдетиков и лиц с гипертимезией) дополнились мантевистами, демонстрирующими «чтение мыслей» без тайных ассистентов и помощников. Некоторые эксперименты мантевистов походили на настоящее чудо. Мантевист, как правило, держал зрителя за руку и выполнял его мысленные задания. Примерно такой номер показывал некто Кумберлен. Один из корреспондентов спросил, как он умудряется находить спрятанные предметы, да еще с завязанными глазами. Кумберлен объяснил, что в этих поисках он руководствуется каким-то лишь для него ощутительным содроганием в руке лица, ведущего его, в тот момент, когда этот человек проходит вблизи спрятанного предмета.

Выступления мантевистов наблюдались полицейскими, которые стали привлекать их для раскрытия преступлений и поиска спрятанных вещей. Некоторые случаи такого сотрудничества были довольно успешны. От французских коллег известно следующее:

Уголовный суд департамента Нижняя Луара приговорил сапожника по имени Луи Пишеро, обвиняемого в краже 2000 франков у своего хозяина, к 2 годам тюремного заключения. Сам по себе этот процесс был самым заурядным, но был любопытен тем, что следственные власти, утомленные длительностью этой процедуры, связанной с отказом сапожника признать свою вину, решили прибегнуть к довольно необычному способу выяснения истины. Пишеро упорно отрицал свою причастность к краже, и слушание судебного дела затянулось на несколько недель. В это время в город приехал знаменитый гипнотизер Замора, вызванный к одному больному.