Эквилибриум: На чашу весов

Глава 5: Внутренний двор большого сооружения

Но Либрия - торжественно вскидывает руки Вождь - я поздравляю тебя.

Перед возвышающимся троном Вождя располагались рядами его телохранители. Возраст служивых и цвет их кожи сильно разнились, но все они были одеты в монохромные комбинезоны, отсортированные по цветовой гамме. Молодые и пожилые, светлокожие и темнокожие - все они сидели неподвижно, выстроившись по градации оттенков. Их лица не выражали никаких эмоций, но взгляды оставались чуткими и внимательными, готовыми молниеносно среагировать на любую угрозу для своего повелителя. Цветовая сегрегация и беспристрастный вид охраны внушали торжественный трепет перед авторитетом непреклонного Вождя.

- От этой болезни есть лекарство - Громогласно излагает голос Верховного правителя.

Телохранители Вождя внимательно выслушивали каждое сказанное им слово. Их лица были бесстрастно обращены только вперёд, к возвышающемуся трону повелителя. Никто из них не поворачивал головы в стороны и не опускал взгляд. Все их существо было сосредоточено на фигуре Вождя. Это была прекрасно отработанная позиция непоколебимого и бескомпромиссного слушания. Именно таким образом охрана подчёркивала свой долг служить и защищать верховного руководителя до последнего вдоха. Их неподвижные и неотрывные взоры выражали абсолютную преданность идеалам, провозглашённым Вождём.

- Ценой подавления высших проявлений человеческих эмоции - решительным напором глаголет с трибуны - Мы уничтожили их самые низкие проявления.

Улицы города заполнялись многоцветным потоком людей в строгих монохромных комбинезонах. Они двигались плотными колоннами в противоположных направлениях вдоль серых угрюмых зданий. Шаги их были размеренными и ленивыми, не приносившими ощущения свободы или радости движения. Напротив, в каждом движении чувствовался гнет невидимых духовных оков. Цветовая палитра одежды только подчёркивала механическую согласованность движений, но не приносила ни капли радости или живости. Лица людей под серыми капюшонами комбинезонов оставались безучастными и погружёнными в себя, когда они так же мерно шли к неизвестной цели.

Головы людей в комбинезонах держались прямо, глаза их были опущены вниз, неотрывно смотря под ноги, словно пытаясь что-то там разглядеть. Губы их были плотно сомкнуты, давая обет безмолвия. Среди них шли мужчины и женщины всех возрастов - от юных до поседевших. Единственное, что их дифференцировало - длина и цвет волос. Однако ни после двадцати, ни после пятидесяти, а то и сотни шагов, ни одна голова не поднялась вверх. Взгляды оставались неподвижно прикованными к земле, не сбегая ни влево ни вправо даже на миг. Всё текло своим привычным чередом, все действия были заучены и однообразно идентичны друг другу.

Так же, как стопроцентно ровно сто дней назад, продолжался однообразный марш под пристальным контролем чёрных стражей. Они становились строго через сто шагов друг от друга. Но не это больше привлекало внимание. Между этими стражами, возвышаясь на невысоких ящиках, чтобы быть примерно на их уровне, стоял юный мальчик. Его руки были за спиной в строгой позе. Тщательно уложенные назад волосы и выправленная осанка придавали ему зрелый и важный вид. Но взгляд из-под полуопущенных ресниц выдавал любопытство и живой ум ребёнка. Чем занимался он между суровыми стражами?

Мальчик не выражал детской радости или злости на своём лице. Его светлую кожу омывало солнце, но он лишь слегка прищурился, продолжая стоять гордо и неподвижно. Он был одет с иголочки - в чёрное пальто с наружными карманами, чёрную рубашку и галстук. Его голова была наклонена вперёд, чтобы ещё пристальнее наблюдать за текучим потоком горожан. Они двигались в двух шагах от него. Мальчик выглядел деловито и важно. Его пристальный взгляд провожал каждого проходящего мимо, словно отслеживая соблюдение какого-то неуловимого для постороннего протокола. В его позе и движениях уже чувствовалась зрелость, несвойственная детскому возрасту.

- И вы общество примите это лекарство - Эти слова зазвучали без намёка на компромисс.

Улицы, обычно пустынные, сегодня были заполнены плотным потоком людей. Все они двигались стройными колоннами, не отводя глаз от дороги. Но стоило на огромных экранах, возвышавшихся над зданиями, появиться знакомой формы предмету, все мгновенно, точно по сигналу, остановились. Знакомая по очертаниям капсула с янтарно-жёлтой жидкостью и надписью "Прозиум" - и толпа застыла на месте, словно программа, заложенная в их сознание, сработала молниеносно.

Люди не стали отвлекаться от установленного порядка. Их головы не повернулись, взгляды не оторвались от заданного направления. Руки же уже на автомате зашевелились в карманах одежды. Быстро закончив механический обыск, они одна за другой извлекали на свет Божий знакомые по ощущениям устройства - спасительные пистолеты с игольчатыми наконечниками. И вновь все стало на свои места, готовясь к следующему срабатыванию установленного алгоритма поведения.

Все движения были чёткими и согласованными. Пистолет аккуратно зарядили янтарно-жёлтой капсулой, после чего точно и не спеша вкололи ее себе в шею. Действия повторялись с невероятной синхронностью абсолютно всеми.

Лишь один человек стоял неподвижно, не присоединяясь к общему ритуалу. Его седая голова не повернулась, а серебристые волосы на затылке едва заколебались на ветру, касаясь синего комбинезона. Игла пистолета все так же жадно впивалась в шеи остальных, но не в его. Он словно выпал из гладко функционирующей системы.

- Прозиум - произносится слово властно, заранее лишая альтернатив в выборе. Вождь одобрительно, сверху вниз, лицезреет с экранов немых зданий.

Перед глазами предстал длинный, серый и монотонный коридор. Пол был ровным, выложенным серыми каменными плитами. Стены тоже имели равномерно-серый цвет, их ритмично прерывали массивные цилиндрические колонны. Они тянулись ровным порядком вдоль всего коридора и казались его единственными украшениями. В конце галереи виднелась темно-серая стена, а смыкающимся сводом служил ровный серый потолок. Все в этом коридоре было сделано по единому, регламентирующему зрение цвету и форме.

В этом однообразном коридоре царила тотальная унификация. Все поверхности были измазаны единообразным серым цветом, лишая пространство какого-либо разнообразия. Только лучи солнечного света, падая сквозь окна на цилиндрические колонны, приносили сюда немного красок - игру теней и светлых пятен на полу. Это было единственное проявление инициативы и изменчивости в этом стерильном мире жёстко регламентированной однородности. Все остальное подавляло своей нехарактерной монотонностью и отсутствием разнообразия.