Эквилибриум: На чашу весов

Глава 7: Истина прошлого на суде допроса

- Спасибо что пришли Клерик. Полагаю вы знаете кто я.

Каждое слово, промелькнувшее в этой обширной комнате, эхом разносилось под ее высокими сводами, отражаясь от стен. Помещение было обставлено в минималистичном, но функциональном стиле. Здесь царила простота - лишь несколько кресел да стол, но ничто лишнее не отвлекало внимание. При ремонте интерьера в качестве руководящих принципов использовались лаконичность форм и практицизм. Однако взор притягивало одно единственное - бесконечная гладкая черная поверхность пола. Его бархатистая темная панель напоминала огромное зеркальное озеро, поглотившее в мрачные сумерки все звезды небосклона. Каждый мой шаг разносился эхом по залу, точно я ступал по ледяной глади замерзшей водной глади в безлунную ночь, когда царили кромешные сумерки. Гнетущая тишина в этих стенах и полное отсутствие любых украшений лишь усиливали ощущение безысходности и одиночества в этом безжизненном пространстве, словно вся радость и свет поглотила пелена непроглядной тьмы.

Огромные светлые песчаные стены этого монументального помещения, раскинувшегося под высокими сводами, прорезали впечатляющие по своим необъятным масштабам прямоугольные архитектурные ниши. Эти глубочайшие углубления в стенах, казалось, вообще не имели конечного предела и словно стремились дотянуться самим небосклоном. Их вытянутые вверх параллельные стенки восхищали проходивших мимо своей безграничной, казалось бы, грандиозной высотой, достигавшей невероятных по своей амплитуде десяти метров. Такая масштабная вертикальная протяжённость неизбежно привлекала и удерживала взоры всех, кому посчастливилось оказаться в этих стенах. Она неизбежно порождала в душах посетителей ощущения могущества, величия и масштабности власти хозяина помещения, которому было дано распоряжаться столь грандиозным пространством. Ряды стройных черных колонн, будто выточенных из самых густых сумерек, стояли вдоль стен, усиливая осязаемое ощущение гигантских масштабов ниш и подчёркивая величие этого зала, предназначенного, казалось, для проведения самых важных совещаний и церемоний.

Под каждой из элегантных колонн, стройно выстроенных вдоль светлых песчаных стен в единый впечатляющий ансамбль, незримо дежурили высокопрофессиональные охранники. Их снаряжение и экипировка отличались лаконизмом форм и максимальной функциональностью - ни один лишний элемент не мешал молниеносной реакции в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Их движения и манера держаться были настолько отточены годами тренировок, что не нарушали царившую в зале атмосферу величия и стабильности. По своему стилю и выучке эти силовики совершенно оправданно могли именоваться теневыми воинами, готовыми в любой момент оказаться рядом со своим нанимателем, подобно теням в ночи. В самой глубокой части огромного зала, наподобие горного массива, возвышался монументальный темный стол, напоминавший огромную скальную плиту, тысячелетиями обтесанную стихиями природы. Его непоколебимый, будто высеченный вечными силами природы вид невольно ассоциировался с незыблемостью и непреклонностью принимаемых за этим столом решений.

Глядя на эту обстановку, нельзя было избавиться от впечатления, что огромный монолитный валун, будто отделенный от самой планеты, сначала был доставлен в это просторное зало, занимающее, должно быть, целое крыло здания. Искусные мастера и скульпторы, обладавшие талантом преобразовывать суровую природную материю, затем выдолбили из этого камня столь грандиозный по масштабам стол, что любой человек, воззрившийся на него, казался карликом. Стул, вторивший столу даже в цвете материала, не уступал ему в монументальности - его высокая спинка поднималась практически до уровня головы сидящего. Единая палитра поверхностей стола, стула и пола внушала мысль о том, что они цельно вытесаны из одного куска светлого песчаника. Эта гармоничная целостность подчеркивала впечатляющие масштабы зала и внушала чувство грациозной, но непоколебимой силы.

Лежавшие на широкой плоской поверхности монументального стола из тёмного, будто необработанного временем камня письменные принадлежности - изящные перья, чернильница с алмазной крошкой чернил, внушительные по размерам блокноты - служили молчаливыми свидетелями многих долгих дискуссий и принятия важнейших решений в стенах этого зала. Позади стола, устремлённого ввысь своими габаритами, возвышалось массивное кресло для высокопоставленного гостя. А рядом с ним вели вверх узкие, но крепкие ступени широкой лестницы, каменными блоками вплавленной в скальную стену. Глаз цеплялся за этот объект, пытаясь догадаться, куда приведут его ступени. Ответ, казалось, отыскался в обрамлённом сводами высоком проёме под потолком, откуда в зал лились оранжевые лучи заходящего солнца, раскрывая лишь малую часть таинственной картины.

Огромные массивные двери, сложенные из высоченных свежелакированных брусьев темного дерева, составляли внушительную преграду для глаз, привыкших к деталям зала. Однако они разъехались в стороны с неожиданной бесшумностью, словно сами по себе распахнулись в приглашающем жесте. На пороге показалась теневая фигура Джона Престона, чье роскошное одеяние целиком состояло из тяжелых складок глубокой черноты. Он шагнул вперед уверенной походкой и направился к внушительному столу из темного камня, остановившись в нескольких футах позади него. Закинув руки за спину в позе сдержанной власти, Престон чуть склонил голову, когда из-под глубокого капюшона донесся его размеренный, почти механический голос. Его внезапное появление невольно зародило ощущение приближающейся развязки событий.
- Да сэр, конечно. Вы вице-консул Дюпон 3-й, консулат "Тетра-граматон". Голос Вождя - последнее он произнёс почтительным оттенком.
- По правде говоря

Голос Вождя, гремевший под сводами огромного каменного зала и отражавшийся многократным эхом от его стен, обладал поразительной, гипнотической силой. Его бархатистые, но в то же время железные интонации не допускали даже мысли осмелиться оспорить или ослушаться его слов. Каждый слог, произносимый с расчетливой отрывистостью, насыщался невидимой, но мощной энергией всеобъемлющего подчинения, к которому был обречен каждый в этом зале.