Эквилибриум: На чашу весов

Глава 8: Затерянные в пространстве

Он медленно спускался по ступеням, вглядываясь в суетливую толпу на тротуаре. Лица прохожих сменяли друг друга с безумной скоростью, сливаясь в одну размытую картинку под всполохами неоновых вывесок магазинов и кафе. Добравшись до последней ступеньки, он остановился, чтобы перевести дух. На миг оглянулся назад - прямо над ним вырисовывалась неподвижная фигура на фоне тёмного неба. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом тень беззвучно растворилась в ночных сумерках. Он развернулся к улице. Поток людей нёсся по тротуару ничуть не медленнее, чем на верхней площадке. Лица, одежда, контуры тел - все сливалось в одну бурлящую субстанцию, движимую вперёд неведомой силой.

Вперемешку с разговорами, шагами, сигналами машин нёсся в воздухе ароматы еды из закусочных, дыма и газов. Город оживал всё сильнее, готовясь к полноценному noчному разгулу ярких огней и неугомонной суеты. Но ему предстояло провести эту ночь, патрулируя улицы вместе с безликой толпой.

Толпа на ступенях кипела, разделялась и сливалась снова, как потоки воды вокруг скал. Кто-то спешил вниз почти бегом, рискуя споткнуться, явно опаздывая на важную встречу. Другие спускались чинно, придерживая папки с документами. Охранники у входа неподвижно замерли, словно статуи. Их темно-синие форменные комбинезоны и бронежилеты резко выделялись на фоне суетливой толпы. Лица их были сосредоточены и серьёзны, глаза внимательно осматривали толпу. Он оглянулся назад, желая запомнить каждую деталь величественного здания. Его фасад украшали пилястры из белого мрамора, заканчивающиеся листьями аканта. Над массивными дверями гордо возвышался полукруглый фронтон с рельефными изображениями зодчих и строителей.

С крыши ещё светились отдельные окна, но тьма уже окутала большую часть здания. Только яркие фонари подсвечивали путь уходящим людям к выходу с территории через ворота.

Клерик остановился на нижней площадке, жадно хватая ртом воздух. Голоса из зала суда всё так же отдавались гулким эхом в каждой клеточке его истерзанного сознания. Казалось, они впитались в самую суть его бытия, навеки отпечатавшись в памяти. Обвинения и крики - чьи звучали они? Он уже и не мог вспомнить лиц, лишь чувствовал всепоглощающее отчаяние. Во взглядах толпы, присутствовавшей на слушании, читалась лишь ненависть и потребность в расплате. Он знал - дома не найдётся спасения от боли. Мысли гнали его прочь, подальше от этих стен, где он так ошибся. Но и на улице не было укрытия - ночной город мог лишь отвлечь на миг своими звуками и запахами.

Сердце его полнилось лишь безысходностью и ощущением вины. Сколько бы ни бродил он сейчас по улицам, время не вернёт того, что утрачено навсегда. А раскаяние... оно придёт лишь с принятием неотвратимого наказания. Нет он не чувствовал, ему не ведомы чувства, они задавлены. Но осознание...

Клерик застыл как вкопанный посреди бурлящей толпы. В ушах гудело эхо забытого до этого момента голоса напарника, перебивая даже отголоски обвинений в суде. Каждое слово, брошенное тогда вскользь после очередного выматывающего рейда, всплывало в памяти с удивительной чёткостью. Будто кто-то намотал нить на этот миг разговора, соединив его с настоящим. Клерик вздрогнул, почувствовав, как по коже пробегает холодок. Что, если в тех словах звучал намёк, скрытый смысл, ранее им не осознанный?.. Он вглядывался в спешащие мимо лица с лихорадочным ожиданием увидеть знакомые черты. Но вокруг были лишь чужаки. От новых, непрошенных мыслей веяло чем-то опасным и тревожным. Неужто правда могла быть явлена случайно, как это?..

Но эти люди, не люди мысли, не люди размышлений, а люди действий. Некогда спускавшееся по ступенькам вниз, и остановившийся тела, ожила и перестроив маршрут зашагала уверенным бодрым шагом.

Прошло совсем незначительное количество времени с момента, как наш неутомимый герой завершил своё пребывание в предыдущем просторном помещении, когда он оказался в очередном удивительном пространстве, которое поразило его своими колоссальными масштабами. Перед ним предстал огромный зал, внутренние размеры которого казались просто неимоверными и выходили за рамки всех представлений о гигантских помещениях, с которыми ему доводилось ранее встречаться в своей немалой жизни. Однако, несмотря на потрясающую вместимость этого титанического пространства, его интерьерный дизайн оказался крайне сдержанным и аскетичным.

Стены, потолок и пол зала были выполнены в самых неприметных бледных тонах, лишённых всякой пышности и роскоши. Мебели и декоративных элементов практически не наблюдалось. Тем не менее, высочайшие технические характеристики помещения, обеспечивавшие комфорт и функциональность в условиях таких колоссальных объёмов, позволяли поразиться слаженной работе инженерных систем. Такая продуманная простота оформления, несомненно, служила цели наиболее эффективного использования гигантского пространства и свидетельствовала об отточенном чувстве стиля его создателей.

Одним из наиболее впечатляющих аспектов, который бросался в глаза при взгляде на интерьер этого гигантского помещения, являлась его поразительно скудная и монохромная цветовая гамма. Любой, кто хотя бы мельком оглядывал огромное пространство этого зала, не мог не быть поражён степенью ее однообразия и унылой депрессивности.

При более пристальном рассмотрении становилось абсолютно очевидным, что весь колоссальный объем помещения целиком наполнен исключительно различными оттенками серого и чёрного цветов. Первый из них представлен значительно шире и подразделялся уже на целую гамму еле различимых сероватых тональностей, гармонично переходящих друг в друга.

Практически полное отсутствие хотя бы минимума ярких декоративных акцентов или контрастирующих цветовых включений нагнетало тягостное ощущение монотонности и депрессивной однообразности. Стены, пол и потолок терялись в этом сероватом цветовом небытии, лишённом эмоциональной окраски. Такая цветовая гамма интерьера лишь усиливала ощущение огромных пустотелых и некой обречённости пространств, заполненных лишь функциональностью, но не эстетическими или эмоциональными аспектами.