Экземы

Экземы

В один из пасмурных, дождливых дней апреля, когда Москва, уставшая от какого-то свинцового неба, несмотря ни на что гудела, роилась огромным муравейником, расползаясь по метро и пробкам, я, повинуясь какому-то смутному внутреннему чувству, забежала в торговый центр — пробежаться по сверкающим бутикам.

И в этом привычном хаосе спешащей, безликой толпы, среди отражений, скользящих по стёклам витрин, меня остановил взгляд. Пристальный, не по-мальчишески тяжёлый. Молодой парень стоял возле витрины с телефонами, смотрел не на меня даже — сквозь меня. И что-то в его спокойствии, в этой лёгкой ухмылке в глазах заставило моё сердце учащённо забиться, а кожу — покрыться едва заметными мурашками. Я не вздрогнула. Нет. Это было глубже: будто внутри что-то ёкнуло, перевернулось и замерло в сладком ожидании.

Я словно физически ощутила, как его влечение — жгучее, дерзкое, ещё не осознанное им самим — коротким, почти болезненным импульсом пронзило меня. Где-то глубоко внутри разлилось тихое, жаркое томление. Оно отозвалось в моём изголодавшемся по мужской ласке теле, в каждой клетке, которая уже и не помнила, каково это — когда по коже ведут кончиками пальцев, заставляя её покрываться дрожью, и мурашки бегут по спине.

Я невольно остановилась. И разглядела в смотрящем высокого, темноволосого, не сказать чтобы красивого парня. Лицо с крупными чертами, узкий разрез глаз, какой-то азиатский след в крови. Не герой любовного романа. Обычный. Но в нём было что-то такое, отчего хотелось закрыть глаза и раствориться без остатка.

— Привет, — сказал он. И не улыбнулся. Просто обозначил: я здесь, ты здесь, и я тебя никуда не отпущу.

— Можно с тобой познакомиться?

Я замерла. В голове — вязкая, как апрельская слякоть, задумчивость. Сомнение? Нет, скорее короткая внутренняя борьба между «что обо мне подумают» и «а почему, собственно, нет». Я остановилась рядом с ним, чувствуя, как моё тело — предательски, без спроса — уже отреагировало. На его молодость. На эту наглую раскованность. На самоуверенность, которая исходила от него, как запах пота и дешёвого табака.

Мы вышли из торгового центра. Сырой апрельский ветер трепал его волосы. Он держал меня за руку, как будто мы уже сто лет знакомы. В такси, глядя на мелькающие за окном огни, я спросила:

— Ты учишься или работаешь?

— Студент медицинского колледжа, — ответил он, не поворачивая головы.

И почему-то это прозвучало как приговор.

Магия апреля. Весна. Та самая пора, когда земля парит, когда всё вокруг набухает соком и готово раскрыться. Когда в воздухе висит что-то сладкое, тревожное, первобытное. И оно, это что-то, ударило мне в голову быстрее любого вина.

Я не помню, что со мной случилось в тот момент. Какие фразы я произносила, что он отвечал. От этих минут осталось лишь смутное послевкусие — ничего конкретного, ощущение.

Сохранились обрывки воспоминаний: его рука на моей талии в лифте, запах мокрых ступеней в подъезде, хлопок двери. Щелчок замка. И тишина.

Не помню, что было в комнате, как переплетались тела, как сбивалось дыхание, как чужие ладони скользили по моей коже.

Но я помню экземы. Розовые, шелушащиеся пятна покрывали его тело: на локтях, под коленями, на бёдрах, груди и спине. Я провела пальцем по одному из них — и он застонал. Будто я коснулась не больной кожи, а оголённого нерва.

Он сидел на табурете абсолютно голый. Свет от единственной лампы без абажура выхватывал его фигуру из полумрака кухни с ободранными обоями. Дым тянулся вверх к грязному потолку. И в этом дыме, в этой позе — расслабленной, чуть ленивой — было столько неги, столько вожделения. Не напористого, не грубого — а предвкушающего, как будто он говорил: «Ну давай. Удиви меня».

Он застонал. Негромко. Сдавленно. Больше похоже на выдох, который перерос в звук, сорвавшийся откуда-то из глубины груди. Он откинул голову назад, обнажая длинную шею с туго натянутыми сухожилиями. Сигарета выпала из пальцев и тлела на полу, оставляя маленькую серую ранку на линолеуме. Его тело напряглось — на секунду, на две, — а потом обмякло, как будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие его на весу.

И в этой разрядке, в этом коротком, почти жалобном выдохе было столько доверия. Доверия ко мне. И усталости. И благодарности.

Я сидела на полу, между его длинных стройных ног, щекой касаясь его бедра. Чувствовала, как под кожей бьётся жилка, как горячая, чуть влажная кожа постепенно остывает. И представляла, как художник поймал бы этот миг: молодой Адонис, чьё красивое тело расцвело розовой сыпью.

Весна. Тело напомнило, что живёт своей жизнью — отдельно от разума. И то удовлетворение, что настигло его здесь и сейчас, в дешёвой съёмной квартире, на шатком табурете, под аккомпанемент капель за окном.

Я подняла голову. Он смотрел на меня сверху вниз, полуприкрыв глаза.

И в его взгляде я прочитала то же, что чувствовала сама: удивление от того, как легко всё случилось, и тихую благодарность за эту случайную встречу в апрельской Москве.

В один из пасмурных, дождливых дней апреля, когда Москва, уставшая от какого-то свинцового неба, несмотря ни на что гудела, роилась огромным муравейником, расползаясь по метро и пробкам, я, повинуясь какому-то смутному внутреннему чувству, забежала в торговый центр — пробежаться по сверкающим бутикам.

И в этом привычном хаосе спешащей, безликой толпы, среди отражений, скользящих по стёклам витрин, меня остановил взгляд. Пристальный, не по-мальчишески тяжёлый. Молодой парень стоял возле витрины с телефонами, смотрел не на меня даже — сквозь меня. И что-то в его спокойствии, в этой лёгкой ухмылке в глазах заставило моё сердце учащённо забиться, а кожу — покрыться едва заметными мурашками. Я не вздрогнула. Нет. Это было глубже: будто внутри что-то ёкнуло, перевернулось и замерло в сладком ожидании.

Я словно физически ощутила, как его влечение — жгучее, дерзкое, ещё не осознанное им самим — коротким, почти болезненным импульсом пронзило меня. Где-то глубоко внутри разлилось тихое, жаркое томление. Оно отозвалось в моём изголодавшемся по мужской ласке теле, в каждой клетке, которая уже и не помнила, каково это — когда по коже ведут кончиками пальцев, заставляя её покрываться дрожью, и мурашки бегут по спине.