Экзорцист изумрудного пламени

Взаперти

Десять лет.

Именно столько Линн был заперт под монастырём. С тех пор, как его семья была казнена, мальчик принял свою судьбу сына изменника. Каждый день проводился в молитвах и изучении Писаний Света. С утра настоятель приносил ему еду на весь день, просовывая её под дверь, а после оставляя его одного. Но пламя ненависти никак не затухало.

Чтобы хоть как-то остудить свой пыл, Линн с самого первого дня бил в стену. Экзорцизм мгновенно отозвался на его невольный призыв даже без молитв, заставляя руки пылать ярким изумрудным пламенем. Камень крошился от каждого удара, заставляя руки парня кровоточить. И даже несмотря на кровь, на дикую боль, Амор ломал стены раз за разом, безуспешно стараясь затушить изумрудное пламя своей ненависти к этому миру.

Но что маленький мальчик мог сделать?

Поняв, что ежедневное уничтожение стен не принесёт никакого покоя в душу, Амор попытался уйти в религию настолько глубоко, насколько это было возможно. Пламя ненависти стало слабее, когда пришло осознание того, что в смерти родных этот мир вовсе не виноват. Учение Света позволило Линну увидеть, что вся вина лежала лишь на тех, кто навлёк на себя такую участь. И даже когда он принял, что родные сами были виноваты в своей смерти, пламя ненависти не перестало сжигать его изнутри. Из года в год оно только сильнее обжигало душу, выводя Амора из себя.

– Катись во Тьму! – прорычал Линн своей никчемной ненависти, выйдя из себя в очередной раз. Пламя в камине ярко вспыхнуло, поднявшись до самого потолка.

Тут Линн дёрнул головой, будто просыпаясь от своей задумчивости. Огонь в камине снова принял привычный оранжевый цвет и начало стремительно утихать на угольях. И хотя они давно стали простой пылью, сила экзорциста поддерживала на них пламя до самого последнего момента.

Увидев, насколько быстро стало слабнуть пламя, парнишка встал со своего любимого кресла, и подкинул пару деревяшек в огонь. И стоило ему было только встать, как до его ушей дошли полные презрения слова:

– Да как ты смеешь в одном исподнем встречать послов самого императора?!

Настоятель пришёл раньше времени, что было весьма необычно. Линн повернулся. Около выбитой двери стоял мерзкий старик, окружённый тремя бойцами в тёмно-синих мундирах с позолотой. Амор заметил у каждого из гостей по кобуре и мечу.

Особенно выделялся стоявший ближе всего к настоятелю. Он казался настоящим гигантом на фоне своих коллег, а на плечах были видны погоны, по которым можно было определить лейтенанта. Хотя парнишка был готов признать, что у него была довольно классная причёска. Возможно, Амор был бы сам не против подстричься так, чтобы его волосы торчали, подобно козырьку фуражки. Правда, такой пышности Линну вряд ли удастся когда-либо достичь. Но больше всего внимание привлекали ноги этой каланчи.

Они были настолько огромные, что явно даже лошади завидовали. Линн про себя усмехнулся – для такой большой ноги придётся делать заказную обувь. Даже на фоне двери, что лежала на полу казалось, что она запросто могла поместиться…

Минуточку! Дверь?

– Слышь, – процедил сквозь зубы Линн, напрочь забыв о затухающем огне. – Дверь быстро на место, дрын!

Амор был в бешенстве. Когда он делал в свою комнату нормальную дверь, пришлось так много времени в неё вбухать, что она стала одним из сокровищ парня. И теперь, когда перед глазами Линна лежала его гордость в плачевном состоянии, так и хотелось уничтожить тех, кто это сделал. И плевать, что будет с этими недотёпами!

– Поуважительнее, господин Амор! – прогремел в ответ громила, пытаясь запугать. Но Линн чётко видел, как он сам дрожит, стоя перед ним – Я представляю императора!

– Дверь на место, псина императорская! – прошипел парень. Пламя на его руке само собой вспыхнуло. Амор лишний раз выругался – он только научился сдерживать свою ненависть и не позволять ей сразу обретать форму…

Каланча в ответ достал из кобуры свой револьвер. Хотя его рука немного дрожала, было видно, что лейтенант взял себя в руки, и мог запросто выстрелить. Парнишка щёлкнул пальцами вспыхнувшей руки, опередив выстрел. Указательный палец смотрел чётко в дуло пистолета, собрав в одно мгновение всё пламя.

Почти сразу после исчезновения огня ствол грозного оружия поник, окрасившись в оранжевый. Каланча остолбенел от подобного, после чего, почувствовав жар от расплавленного металла, отбросил бесполезную игрушку в сторону. А Линн уже был готов щёлкнуть снова.

– Последний раз повторяю, – пригрозил парень, не сводя взгляда с громилы. – Закрыл дверь с той стороны, пока не изгнал тебя.

Лапы мундирного великана сжались в огромные, словно два кирпича кулаки. Но тот всё же сдержался, и молча вышел, взяв выломанную дверь, и постаравшись вернуть её на место.

Незваные гости ушли.

Линн с облегчением выдохнул. Наконец он остался наедине с самим собой… и ещё двумя своими товарищами.

Медвежья голова повернулась к Линну. На морде виднелось то же самое мертвенное безразличие, которое оставалось неизменным. Увы, но многие духи не умели демонстрировать эмоции внешне… А Кол – и вовсе не демонстрировал их в разговорах, полностью отдаваясь служению юному Амору.

– Хозяин, это слуги того императора, что заточил вас здесь? – произнёс медведь, не открывая рта. – Может стоило позволить им передать приказ вашего сюзерена?