Экзорцист изумрудного пламени

Магический Клинок

Руины города быстро затянулись туманом, из-за чего многие жители почувствовали нечто странное. Будто их обдало могильным холодом. Благо, большинству удалось вернуться домой из-за ожиданий грозы. Лишь некоторые остались на улице, но им ничего не стоило скрыться в ближайших зданиях.

И это было весьма своевременно.

Туман оказался неожиданно слишком густым. Даже посмотрев вниз, люди едва могли разглядеть свои ноги. Они, глядя через окна на улицу, видели лишь тёмно-серые облака, от которых у всех были мурашки по коже.

Через какое-то время почти каждый живой человек почувствовал странный запах гнили, который вызывал какое-то отвращение. Но никто из них ещё не знал о грядущей угрозе…

Стоны и хрипы начали заполнять все улицы города, заставляя всех людей дрожать в страхе. Кто-то даже выбегал на улицу, пытаясь разобраться в том, что происходит. Но смогли ли они хоть что-то узнать – никто так и не смог узнать наверняка. Страх перед неизвестным пожирал их изнутри.

Людям оставалось лишь уповать на свою последнюю надежду. На того, кого они называли Изумрудным Пламенем.

Хрип и стоны приближались к бару. Кирильев почувствовал мерзкий запах гнили, от которого выворачивало наизнанку. Хорошо ещё, что лейтенант не выпил перед сном, а то удержаться явно не получилось бы. Вот только, почему это происходило, понять можно было лишь одним способом.

Туман внезапно начал заваливаться в бар, постепенно затрудняя видимость. Кирильев инстинктивно выхватил свой револьвер из кобуры и обнажил свой клинок. Его предчувствие подсказывало, что всё это происходило отнюдь не по воле природы. А значило лишь то, что это было проявлением чьей-то крайне сильной магии. Вот только зачем ему это было нужно – вопрос хороший.

«Нужно срочно добраться до Амора».

Воздух вокруг резко похолодел. Волосинки в носу лейтенанта стали подобно ледяным иголкам, мерзко впивающиеся в стенки. Пар, выпускаемый при выдохе, будто делал туман ещё более густым. Благо, мёрзло только лицо лейтенанта. Форма гвардии была может у него летняя, но против холода она кое-как всё же защищала.

Стоны и хрипы становились всё ближе и вызывали у Кирильева странное ощущение опасности. Будто это шёл целый парад людей, у которых резко заныли все кости. И с каждой минутой они становились всё ближе.

Тем временем туман настолько заполонил бар, что едва можно было различить те бочки в углу. Казалось, что Кирильев оказался в самом жутком сне, где можно было слышать лишь стоны и хрипы тех, кого он не смог спасти…

Ты не спас никого из них…

В тумане будто начали появляться лица знакомых и друзей. Каждый из них с осуждением смотрел на Кирильева, и слово каждого из них с тяжестью отдавалось в голове лейтенанта. Тот с опаской смотрел на них, готовясь к нападению от любого из них, но понимал, что не сможет. Его душа буквально рвалась на части…

Ты бросил нас умирать!

Даже лица старых сослуживцев, что погибли, защищая лейтенанта и своих товарищей, кричали эти ненавистные слова. Видя их, руки Кирильева дрожали всё сильнее. Револьвер, что был направлен в одно из этих лиц, нехотя опустился.

Ты плохой командир!

Из глаз лейтенанта брызнули слёзы. Душа будто раскололась. Каждый из них был по-своему прав. Кирильев был неудачником, который не мог выполнить свой долг так, как ему следовало. Даже став лейтенантом императорской гвардии, фактически заместителем капитана, он был всё ещё слишком слаб. Сколько бы ни старался, каким бы хорошим командиром ни был, люди гибли постоянно.

Весь путь Кирильева был покрыт болью и кровью. И от этого хотелось куда-то сбежать, спрятаться, рыдать. Но лейтенант понимал, что от своей боли никуда не убежать… Он стыдился самого себя.

Мог ведь спасти их всех, но не смог!

Ты сраный нытик!

Этот голос, раздавшийся в голове, будто раздался откуда-то сзади. Обернувшись, Кирильев увидел лицо своего старого соседа по парте. Его безжизненные глаза смотрели на лейтенанта, нисколько не скрывая своего презрения.

– Неужели и ты здесь?.. – прошептал он, скрипя сердцем. Видеть друга со своей школьной скамьи здесь, среди мёртвых лиц своих друзей и знакомых для Кирильева было очень больно. И, скорее всего, среди них встретится и она…

Задрал уже! Она тебе просто улыбнулась, придурок! Эта баба так ко всем относится!

Рука лейтенанта задрожала ещё сильнее. Слова старого друга били больнее, чем слова тех, кого не удалось спасти в свою бытность гвардейцем. Но почему-то от его слов слёзы не катились.

Двигайся вперёд, бестолочь, и забудь про эту мелкую…

Грохот прервал мысль старого друга. Кирильев сразу же, после выстрела, срезал своим мечом туманную голову старого друга. Но та лишь испарилась, будто её и не было.

– Не трожь Генриетту, кусок ты Тёмного! – рявкнул лейтенант фальшивой душе своего бывшего соседа по парте. – Найду – прибью, гад!

Кирильев был вне себя от гнева. Впервые сосед так открыто высказал своё мнение, не юля и не говоря загадками. Будто он был голосом разума самого лейтенанта. И чувства, что игнорировал разум, наконец нашли физическое воплощение своего обидчика.