Эладзард

Пролог

Лия Лий Писатель:
Эладзард. Пролог
Там, где слово заменят жесты
В оглушительной тишине
Разговоры как гром небесный
И сгорают они в огне.
Там, где цвет означает больше
Чем впечатанное клеймо
В мире, скованном
Диким холодом,
За тебя уже всё решено.
Снег сияет так ярко, что хочется зажмуриться. Солнце белым мороком нависло над долиной. Оно слепит, но не греет.
И снег никогда не тает.
На пороге дома стоит женщина лет сорока. Её зовут Живана. Её волосы белые, но не от снега, который, кажется, запорошил всё вокруг. В руках корзинка с ягодами жимолости. Здесь всегда зима и снег, но жимолость, как и тёрн, хурма и рябина, растут и плодоносят. На деревьях никогда не бывает листвы, но созревают и наливаются соком плоды. А чёрные, маслянистые ягоды жимолости сочнее всего в лютый мороз, когда окна домов превращаются в заиндевевшие картины, а снег хрустит под ногами как стекло.
И сейчас именно такой день. Очень холодный.
Живана вдыхает грудью стылый воздух, будто ныряя в колодец с ледяной водой, жмурится на солнце. Сегодня хороший день. Она приготовит пирог из ягод жимолости и муки, которую производят в дальних землях. Там снег иногда тает, и выращивают пшеницу. Мука очень дорогая, но сегодня слишком радостный день, чтобы экономить.
Сегодня малышу Живаны, Садвигу, исполнится ровно год. Три раза до этого она носила под сердцем плод, и три раза младенец появлялся на свет мертворождённым. Но Садвиг выжил. И сегодня его день рождения.
— Мама, снег! — малыш тянет руку вперёд, и с ветки срываются снежные хлопья. Куст с чёрными ягодами покрыт снежной шапкой. Живана кладёт последнюю ягоду в корзину, заполняя её доверху.
— Да, малыш, снег, — отвечает Живана.
— Почему он не тает? — спрашивает Садвиг и глядит на солнце, щурясь.
— Он никогда не тает, сынок.
— А почему солнце не топит его? — продолжает спрашивать Садвиг, касаясь снежной шапки ладошкой.
— Не знаю, дорогой. Может, потому что солнышко далеко, — пожимает Живана плечами. Её не волнует этот вопрос.
— А солнышко может вот так? — спрашивает Садвиг и неожиданно разводит руки в стороны. От его ладоней будто исходит тёплая волна, мгновенно топя снег на ветках жимолости. Упругие капли быстро застывают на морозе, покрывая куст сверкающими сосульками, будто гирляндами.
Живана бледнеет и прижимает малыша к себе. Сердце стучит у неё в висках одной фразой: только бы никто не заметил.
Но уже поздно. Они здесь. Они всегда появляются мгновенно. Будто чуют. Трое мужчин в кожаных сапогах и таких же куртках из грубой коричневой кожи. Глаза у двоих холодные, но цепкие. Лишь третий кажется печальным, самый молодой, юноша лет двадцати.
Живана знает, кто это, хоть и видит этих людей впервые. Призрачные Охотники. Те, кому дано право карать.
— Рейне, — обращается к ней старший из мужчин. Ему лет пятьдесят, но он по-прежнему бодр и полон сил. Магия питает его, ведь Охотники единственные, кому её можно применять.
— Рейне, — повторяет мужчина, видя, что она его не слышит.
Рейне — это вежливое обращение к женщине.
Живана поднимает глаза и одновременно вежливо опускает голову, демонстрируя покорность.
— Да, ваша честь.
— В вашем многоуважаемом доме, рейне, мы уловили вспышку спонтанной магии, достаточно мощную.
Охотник остро смотрит на неё. В его чёрных глазах плещется ночь, или Живане только так кажется. Она понимает, что отступать ей некуда, и, стараясь унять дрожь в голосе, произносит:
— Это от меня.
Затем она бросает тревожный взгляд на сына.
— Садвиг, иди в дом.
Малыш хочет последовать указанию матери, но второй Охотник, темноволосый мужчина лет тридцати, останавливает его, качая головой.
— Вы знаете, рейне, что в Эладзарде любая магия вне закона. И не важно, что она была применена первый раз и спонтанно. Бог оставил вас чистой, госпожа, чего нельзя сказать о вашем сыне...
Живана вскрикивает и замирает, будто статуя, в ожидании приговора. Она знает, что от Охотников не убежишь.

— Ваш сын, — говорит старший из мужчин, — признаётся судом Эладзарда виновным в использовании спонтанной солнечной магии, за что будет казнён немедленно.
Живана падает на колени, моля о пощаде.
Черноволосый Охотник уже тянет руку ко лбу её сына. Живана вскакивает с колен и хватает сына, стараясь закрыть его собой.
Дверь дома отворяется. Выходит её муж, грузный мужчина, опирающийся на трость. Его голос дрожит, губы вытянуты в бледную нить, почти обескровлены.
— Живана, отойди, прошу. Не мешай исполнению приговора. Я не хочу потерять и тебя, — говорит он, запинаясь.
Его слова лишают женщину сил, и она падает, рыдая, на снег.
— Ему не будет больно, уверяю вас, — говорит младший из Охотников. Его глаза полны жалости...
Живана просыпается в холодном поту и тут же, ещё в полусне, бросается к кроватке, где заснул её малыш. Садвиг кажется спящим, но стоит ей коснуться его лба, как она тут же отдёргивает руку. Лоб мальчика ледяной, и он не дышит.
Женщина кричит.
На крик в комнату вбегает её муж, чуть не падая на пол. Бежать ему мешает трость, на которую приходится опираться.
— Что случилось, дорогая? — спрашивает он.
— Во сне к нам приходили Призрачные Охотники. Они, они... забрали нашего мальчика, — выплёвывает она слова будто с кровью.
Её муж застывает на месте. Его губы, внезапно побелевшие, вытянуты в тонкую нить.
Он тоже вспомнил этот утренний сон.

Эладзард, Мир, Скованный Льдом
Пока мы бережём наши ценности,
Никто не лишит нас надежды.
Но жив ли тот, кто эти ценности потерял, и на что он способен в дальнейшем?