Эларион. Цикл вечных миров

Пролог. Девочка в Белом Саду

«Иногда конец приходит не тогда, когда умирает тело.
Иногда он приходит, когда человек перестаёт мечтать.»

— Книга Угасающих Путей

Мир умирал красиво — так происходило всегда. Сначала небо становилось слишком ярким. Не солнечным — именно ярким, словно кто-то за гранью облаков поджигал тысячи невидимых огней разом, не жалея ни искры, ни сил. Их свет разливался по земле серебристой дымкой, окрашивая реки, леса и города в призрачные, почти болезненные оттенки. Потом приходила тишина: птицы замолкали одна за другой, ветер стихал, и даже море будто забывало о своих волнах,о своей вечной тревоге. Мир замирал прислушивался к собственному концу.

В Белом Саду стояла тишина - но ощущалась она по-другому, она жила здесь всегда, была неотъемлемой частью этого места.

В саду не существовало времени. Совсем. Ни утра, ни вечера, ни зимы, ни лета - только белые цветы до самого горизонта и огромное серебряное дерево, чьи ветви терялись где-то высоко в бесконечном сиянии. И на одной из многочисленных ветвей медленно покачивался плод, внутри которого мерцал целый мир - живой, тёплый, отчаянно цепляющийся за собственное существование.

Под деревом сидела девочка в белом платье.Она выглядела совсем ребёнком. Хрупкие плечи. Светлые волосы, рассыпавшиеся потраве.
Тонкие пальцы, охватившие серебряный плод с такой бережностью, с какой держат не вещь— а последнюю надежду.

Но глаза выдавали её истинный возраст. В них отражалось слишком многое. Тысячи жизней, смертей и концов. Она их видела своими глазами и каждый оставил после себя тихий надлом где-то внутри, в том месте, где раньше жили чувства.
Она давно перестала считать эти надломы. Их стало слишком много. Они слились в одну непрерывную боль, такую привычную, что она уже почти не замечала её - как не замечают биение собственного сердца.

Только бы успели, - думала она, и эта мысль была старой, затертой как монета, прошедшая через тысячи рук. Она думала её снова и снова, цикл за циклом, мир за миром. Она уже не верила в неё. Но и перестать думать не могла.

Девочка держала серебряный плод на ладонях и смотрела внутрь - туда, где бушевал огонь.

Девушка в серебряной короне стояла среди пламени, и волосы развевались за её спиной, словно сотканные из лунного света. Рядом возвышался дракон — огромный, золотоглазый, крыльями закрывавший половину неба. Чуть дальше, в чёрном плаще, стоял мужчина: усталый, израненный, но не сломленный — ещё нет.Они были так близко. Снова. Настолько близко, что даже она — та, что разучилась надеяться ещё несколько сотен циклов назад — почувствовала что-то похожее на тепло. Маленькое. Хрупкое. Почти неузнаваемое.

- Может быть, -прошептала она себе, первым. Может быть, на этот раз они успеют? - может быть, именно этот мир станет началом конца?

Но она уже знала - знала заранее, по тому, как слишком ярко горел огонь, по тому, как слишком устало держался мужчина, - что говорит это самой себе только для того, чтобы выдержать следующие несколько минут.

Внутри плода что-то дрогнуло. Огонь вспыхнул ярче, и женщина вдруг подняла голову. На один короткий миг - на долю секунды - девочке показалось, что та смотрит прямо в Белый Сад. Прямо на неё.

«Беги - хотела крикнуть она. - Беги, беги, беги.»

Но крики здесь не достигали никого. А затем всё исчезло. Свет погас. Плод в ладонях тихо треснул, и по серебристой кожуре побежали тонкие трещины — медленно, почти нежно, будто мир прощался, а не умирал.
Где-то очень далеко рухнул очередной Эларион. Ещё одна история закончилась. Ещё одна попытка осталась несбыточным желание .

Девочка закрыла глаза.

- Не плачь, - сказала она себе. Привычно. Автоматически.

Когда-то давно она плакала после каждого Перелома. После первых десяти. После первых ста. После нескольких сотен. Слёзы были настоящими - горячими, человеческими, живыми. Потом слёзы закончились. Не потому что боль утихла. Просто что-то внутри высохло - как река в засуху. Даже бессмертие имеет свои пределы.

Она осторожно опустила мёртвый плод к корням дерева, туда, где уже лежали другие. Сотни. Целое кладбище погибших миров, и каждый из них когда-то дышал, смеялся, любил - и каждый умер, пока она смотрела.

- Прости, - сказала она им всем, как говорила каждый раз.
Слово давно перестало что-то значить. Но она продолжала его произносить. Наверное, потому что боялась того дня, когда перестанет.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом высоко над её головой - там, где рождались новые судьбы, - зашевелились ветви.

Девочка подняла взгляд. На одной из них наливался новый плод: молодой, хрупкий, почти прозрачный. Будущий мир.Новый Эларион. Новый цикл. Новая попытка.

«Снова», - подумала она. И не смогла понять, облегчение это или усталость. Наверное, и то и другое. Наверное, она уже давно перестала различать.

Она уже собиралась отвернуться. И тогда увидела нить. Тонкую. Едва заметную. Почти невидимую — первый признак чего-то, что ещё не случилось, но уже началось. Она уходила прочь от дерева. Дальше обычного. Гораздо дальше. За пределы Элариона, за пределы всех миров, за самые границы памяти. Туда, куда раньше не уходила ни одна судьба.

- Нет, - прошептала она.

Не потому что не хотела. Потому что не смела верить. Девочка медленно поднялась. Пальцы коснулись нити - и та оказалась тёплой. Живой. Упрямой. Такой упрямой, словно весь мир мог рухнуть, а она бы всё равно не порвалась.

Сердце, давно забывшее, что такое надежда, вдруг сжалось - болезненно, остро, как бывает, когда отмороженные пальцы касаются тепла.

- Значит, ты всё-таки услышала меня, за очень долгое время… - прошептала она.

И голос дрогнул. Впервые Белые цветы вокруг зашевелились, словно прислушивались. А может быть, радовались. Девочка прижала нить к ладони и закрыла глаза.