Эльдар. Наследие прошлого

Глава 1

— Готовься,— проскрипел приручённый конвоир, сплевывая на грязный пол окурок. Запах махорки и затхлого пота, исходящий от него, въелся в тюремные стены намертво. – После обеда позовут, все бумаги готовы. «Зеленый свет».

Я показал ему пальцами универсальный знак «ОК». Возвращаясь в переполненную камеру, рассчитанную на восемь человек, а вмещавшую все двенадцать, принялся собирать свои пожитки в спортивную сумку.

Вещей было немного: пара застиранных спортивок, зубная щетка. Большего здесь и не полагается. Если что-то действительно ценное понадобится, «с воли» передадут, проверенным путем, через доверенных людей. Но такое добро здесь не афишируют, им не хвастаются. И, конечно, с собой на «выход» не забирают, оставляют следующим нуждающимся, пополняя негласный, арестантский общак.

— Эльдар, — окликнул меня негромкий голос. Ко мне подошел пожилой мужчина, на вид совсем безобидный дедок. Но один только взгляд его проницательных, серых глаз говорил о многом. Таких, как он, называют "дедами" – старыми, уважаемыми представителями воровской аристократии, людьми, чье слово в тюремном мире закон

— Покидаешь нас? – Семёныч внимательно посмотрел на мою собранную сумку, оценивая ее скромное содержимое.

Я утвердительно кивнул.

— Ну, счастливого пути тебе, парень. – Семёныч говорил тихо, но каждое его слово звучало весомо. – Сидел ты хорошо, вел себя достойно. Не запятнал себя ничем. Отец бы тобой гордился. – Он по-отечески обнял меня, крепко похлопав по спине своей сильной, жилистой рукой. Его прикосновение было одновременно теплым и сильным, как благословение. – Радику привет передавай. Скажи, что помню, жду.

— Обязательно передам, Семёныч. Непременно. Может, вам что-нибудь нужно? Или передать кому на воле весточку? Может, помощь ?

— Не беспокойся, сынок, всем необходимым обеспечен. А на воле у меня свои люди есть. Каналы налажены.

Мы тепло обнялись еще раз. Хороший мужик, относился ко мне, как к сыну, где-то подсказывал, как лучше поступить, где-то предостерегал от опасности. Мир за этими стенами жил по своим жестоким законам, а я попал ой как не на самую простую зону. И за это пребывание здесь я был благодарен одной милой лапуле, воспоминания о которой я тут же отогнал, обязательно наведаюсь, узнаю, как она, спрошу за все.

Семёныч отошел и затерялся в полумраке, направляясь к своей шконке. Остальные, те, кто пользовался в камере авторитетом, по очереди подходили пожать руку, прощались немногословно, в своем кривоватом стиле, выражая уважение.

Последним стоял Жора Сивый, грозный великан с волчьим взглядом, словно выжидая, пока все отойдут. Его лицо, изрезанное шрамами, было похоже на карту сражений, а взгляд – пронизывающим и опасным. После подошел и обнял меня, как Семёныч, по-отечески, хотя был старше меня всего на двенадцать лет.

— Ты мне брат, Эльдар. Если бы не ты, я бы здесь точно загнулся, кони двинул. – Жора говорил с надрывом в голосе, его слова звучали как клятва. – Кровь, будь она не ладна, а оказываться такая редкость! А у меня кровотечение… Ты меня, парень, с того света вытащил. Только скажи, возникнут проблемы, нужна помощь – все для тебя, Эльдар. Все, что угодно! И ты заезжай на Север, если что. Там у меня все схвачено, связи налажены. Встречу, как родного, как короля! Лучший кусок и последнюю рубаху – все отдам.

— Будем живы – заеду, – ответил я, чувствуя искренность в его словах.

— Буду ждать, – Жора крепко пожал мне руку.

— Акмаев! – Дверь камеры с лязгом распахнулась, и в нее вошел высокий дежурный, конвоир с неприятным, усыпанным оспинами лицом. Его взгляд был тяжелым и надменным. – На выход с вещами! – Прорычал он своим прокуренным, скрипучим голосом, будто выплевывая каждое слово.

Я взял сумку, перекинул через плечо и инстинктивно выставил руку вперед, ожидая, что наденут наручники. Но конвоир лишь презрительно скривился и не стал их застегивать.

—Пошел! – Прикрикнул отдавая команду.

Я зашагал по знакомым, плохо освещенным коридорам, пропитанным запахом сырости, плесени и какой-то затхлости. Только глупцы говорят о тюремной романтике, сравнивать эту клоаку с родным домом. Глупо и неправда.

— Проверяй, расписывайся, – равнодушно произнес мужчина в засаленной форме, с плохого выглаженным воротником, протягивая мне ящик с моими личными вещами. Портмоне, наручные часы и все. Больше ничего у меня и не было.

Я машинально расписался в ведомости и подошел к массивным железным воротам, символизирующим границу между тюремным миром и свободой. Где-то вдалике надрывно гавкали собаки, кого-то вели через просторный, но мрачный тюремный двор. Ворота, увитые ржавой колючей проволокой, густо намотанной острой сеткой поверху, с противным скрипом начали открываться, словно выпуская на волю зверя, долгое время томившегося в клетке.

— Ну, что, прощай, — проговорил мне знакомый конвоир, тот самый, что шепнул про "зеленый свет".

Кивнул ему и сделал глубокий вдох, заполняя легкие пьянящим воздухом свободы, таким чистым и свежим после затхлости и плесени тюремных коридоров. Немного вдали от ворот стояла черная матовая машина, переливающаяся в лучистых солнечных лучах. BMW, последняя модель. Она выглядела здесь чужеродно, словно прибыла из другого мира. Водитель, заметив меня, вышел из авто, и я узнал Мишу Шатуна. Он постарел, стал заметно шире в плечах, но я знал, что это только показное. Прозвище Шатун он получил не просто так – ушатает с одного удара, если потребуется, и глазом не моргнет.

— Здравствуй, Эльдар, — сказал он спокойно и нейтрально, но в его глазах я заметил добрый блеск, выдающий его истинные чувства.

— Здравствуй, Миша, — сказал я и подошел, чтобы обнять его. Он по-мужски крепко сжал меня в объятиях, так, что кости затрещали.

— Садись, поедем, — кивнул он на машину, открывая передо мной дверь. Я сел в дорогой, пахнущий кожей салон автомобиля и на секунду прикрыл глаза. Умиротворение – вот какое чувство я испытал. Снова оказаться в нормальном мире, вдохнуть запах свободы.