Эльдер 2. Тень за плечом

Глава 1. «Осколки, которые говорят больше, чем целое»

Особняк спал. В пустых коридорах стояла такая тишина, что воздух казался густым и холодным. Дом выглядел спокойным и уверенным в себе.

Я вышла за несколько минут до полуночи — как раз тогда, когда в доме уже всё затихло, и время начинало играть мне на руку.

Юнона шла рядом, проявляя удивительную для девятилетнего ребёнка выдержку. Она была тиха и сосредоточенна, без лишних вопросов и жалоб, демонстрируя абсолютное детское доверие, когда присутствие взрослого рядом заменяет любые гарантии безопасности. Через плечо у неё висела небольшая сумка с её маленькими сокровищами: тёплыми носками, сушёными яблоками, фигуркой лошадки и аккуратно сложенным платком. В полумраке её зелёные глаза светились решимостью, которой мне самой сейчас очень не хватало.

Большая часть наших вещей путешествовала отдельно, а всё, что я действительно хотела взять с собой, теперь было надёжно спрятано в Потайном кармане — щедром и слишком своевременном подарке Гордея - загадочного книжника, сыгравшего в моей судьбе куда более важную роль, чем он сам когда-либо признает. На моём плече тоже висела сумка — скромная, почти неприметная, с тем, что должно быть под рукой: деньги, зелья, перевязочный материал и тёплый палантин, свёрнутый так плотно, будто я боялась, что он займёт лишнее место.

Я старалась ступать бесшумно. Не крадучись, а просто тихо. Дом знал мои шаги, я знала его. Но вампирский слух, обострившийся от адреналина до звона в ушах, превращал каждый шорох в грохот. Я слышала, как за дверью своей спальни тяжело, с присвистом, дышит повар. Как где-то внизу, в старых трубах, размеренно капает вода. Даже собственное сердце казалось слишком громким.

В коридоре пахло ночным холодом и полированным деревом. Светильники были погашены, но тьма здесь никогда не была полной — особняк не любил слепых углов.

Я шла первой, контролируя дыхание, удерживая внимание на простых вещах: расстояние, повороты, полосы тени вдоль перил. И вдруг под моей ногой что-то хрустнуло. Резко. Звонко. Как выстрел в пустоте.

Я прижала Юнону к стене ладонью — осторожно, но так, чтобы она поняла сразу, и она послушно застыла рядом. На ковре под ногой блестела мелкая крошка, как будто кто-то прошёл здесь до нас и даже не попытался убрать следы. Медленно, почти не дыша, я присела и нащупала на ковре маленький, острый предмет.

Осколок лёг в пальцы узнаваемо — тонкий фарфор, золотой ободок из листьев, тот самый рисунок, который невозможно перепутать, даже если смотреть на него в полумраке. Это была та самая ваза, которую горничные всегда оставляли на консоли в конце коридора, и именно в неё я когда-то ставила нежные герминии, подаренные Дамиром — человеком, чьи руки должны были пахнуть садом и земной работой.

Теперь консоль стояла пустой: без вазы и без цветов.

Мысль пришла не сразу. Она сложилась из мелочей — как складываются самые неприятные выводы. Я сжала осколок в пальцах до боли. Утренний визит Гелберта. Его странная нервозность. Его резкий, почти панический вопрос: «Что вы ему сказали?!»

Я ничего не говорила виконту. За меня сказали цветы.

— Боже мой… — едва слышно прошептала я. — Как же вовремя мы уходим.

Я поднялась и осторожно взяла Юнону за руку. Она ничего не спросила. Просто крепче сжала мои пальцы, будто подтверждая: я здесь. Я готова.

У служебного выхода нас ждали.

Гелберт замер у самой двери, напоминая искусную статую, выточенную из серого камня. Его лицо оставалось маской абсолютной выдержки, скрывающей любые намёки на истинные мысли. Он молча повернул ключ, отступил в сторону, давая нам пройти.

— Ключ в замке, — сухо произнес он. — Идите через сад, к старым виноградникам.

Я ничего не ответила. После его утренних слов о «неизлечимой болезни» просто не могла выдавить из себя ни звука.

— Никогда не возвращайтесь, — донеслось мне в спину. — Милорд не умеет проигрывать красиво. Я тоже.

До самого последнего мгновения меня терзали сомнения. Я всерьёз опасалась, что Гелберт изменит своё решение и предпочтёт устранить возникшую проблему в моём лице куда более радикальным способом. Ведь гораздо спокойнее навсегда избавиться от опасного свидетеля, чем позволить ему уйти.

Каждую секунду, пока мы пересекали порог, я ждала удара или резкого приказа остановиться.

Однако мои страхи оказались напрасными. Фигура дворецкого так и осталась неподвижной тенью в глубине сонного холла, а мы с Юноной уже жадно вдыхали этот горький, пронзительно холодный, но такой долгожданный запах свободы. Дверь закрылась, и тихий щелчок замка подвёл черту под моей карьерой экономки. Контракт с прошлым был расторгнут окончательно.

Сад встретил нас темнотой и влажной землёй. Мы шли между спящими деревьями, пока впереди не показались заросли старого виноградника. Я даже не знала, что здесь есть выход — узкая калитка, скрытая лозами и тенью, словно её никогда не существовало для тех, кто не собирался бежать.

Там, где тени старых лоз становились особенно густыми, отделилась массивная фигура Дуба. Он возник перед нами внезапно и беззвучно, словно сама земля породила этого исполина для нашей защиты.

Только когда мы отошли от особняка и направились к таверне, Дуб негромко спросил:

— Всё хорошо?

Я молча кивнула. Внутри ещё давило — будто стены дома продолжали тянуться следом, не желая отпускать. Но под тёплым светом окон таверны это ощущение ослабло. Мрак отступил, и в груди впервые за ночь стало легче дышать.

— Рада тебя видеть, Дуб, — с чистым сердцем сказала я нашему проводнику.

— Я рад, — как всегда неопределённо ответил орк.

Дуб умел оставлять пространство для догадок и никогда не спешил их развеивать.

— Ты когда-нибудь говоришь нормально? — спросила я, и в голосе у меня впервые за ночь появилась улыбка.

— Когда надо, — спокойно отозвался орк.

— Ладно, — вздохнула я. — Значит, пока у нас «когда-нибудь».

Я ласково погладила Чернявку по тёплой шее, Юнона сразу потянулась к верному низкорослому Вьюнку. Но моё внимание привлёк третий конь. Гранит.