Эльдер. Золотая клетка

Глава 12. «Чёрный ящик»

...Полная луна безучастно взирала на заброшенное кладбище. В её мертвенном свете старые могилы казались клыками, вырывающимися из земли, а покосившиеся кресты отбрасывали длинные, ломаные тени. Возле небольшой, полуразрушенной часовни стоял широкий плоский камень, на котором, словно надломленная лилия, лежала совсем юная девушка.

Под холодным сиянием её белое платье отливало серебром, а белокурые волосы казались пепельно-серыми. По бокам камня-алтаря были вбиты четыре грубых столба. Верёвки, натянутые до звона, безжалостно впивались в голые лодыжки и тонкие запястья невинной жертвы.

Бедняжка тихо плакала. Её всхлипы тонули в шелесте сухой травы, а мольбы о спасении совершенно не трогали высокого мужчину, замершего рядом. Он методично рисовал на утоптанной земле замысловатые символы, используя густую, тёмно-кровавую краску. Длинный плащ и глубокий капюшон превращали его в бесформенную тень, лишённую лица и сострадания.

Чуть в стороне стоял второй. Он нервно оглядывал сумрачные окрестности, опираясь на изящную трость с набалдашником, который тускло поблескивал в лунном свете.

— Ты уверен? — в который раз спросил он, и его голос дрогнул от скрытого напряжения. — Она же совсем ещё дитя...

— Это «дитя», как ты выражаешься, — потомок самого ужасного монстра из всех ныне существующих, — не прерывая своего занятия, отозвался первый. Голос его был сухим, как треск старых костей.

— Но в ней течёт лишь малая часть его крови! — мужчина с тростью бросил короткий взгляд на привязанную девушку и тут же отвернулся, не выдержав вида её безмолвного ужаса.

— Даже этой малой части достаточно, чтобы со временем она стала подобной ему, — резко отрезал первый.

— А как же остальные? Его потомки разбросаны по всему Эльдеру... Ты что, убьёшь их всех?!

Мужчина в капюшоне наконец закончил рисовать последний символ. Он медленно выпрямился, подошел к камню и, заглянув прямо в расширенные от ужаса глаза девушки, чётко произнёс:

— Я УЖЕ сделал это.

Услышав эти слова, жертва собрала последние силы и забилась в путах, словно пойманная птица, но он даже не шелохнулся.

— Уничтожив её, я, наконец, выполню свою великую миссию. Я поставлю точку в этой истории и навсегда очищу этот мир от скверны...

Я проснулась резко, без крика, но в холодном поту, и, наконец, осознала: это не просто игра воображения, это последние мгновения жизни девушки, тело которой теперь занимала. Я медленно провела ладонями по лицу, словно стирая с кожи остатки сна, выталкивая образы обратно — туда, где им и место. В подвал. Под замок. Мне не нужны были эти подробности. Я и с первого взгляда поняла, что произошло. Мне хватило одного ощущения верёвок на запястьях — даже чужих.

Я долго сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Не плакала — слёзы уже вытекли раньше, во сне. Сейчас оставалось только тяжёлое, липкое послевкусие, будто я случайно прикоснулась к чужой смерти и не успела вовремя отдёрнуть руку.

Мне было жаль её. По-настоящему, до глухой ломоты где-то под рёбрами. Эту девочку — растерянную, испуганную, совершенно не понимающую, за что именно её привязали к камню. Она ведь даже не успела ничего сделать. Не выбрать. Не ошибиться. Её убили не за поступок, а за версию будущего, которую за неё придумали другие.

И когда жалость улеглась, пришло другое чувство.

Злость. Медленная, холодная, неприятно трезвая.

Зачем мне это показали так подробно? С таким нажимом, с таким расчётом, будто я тупая и мне нужно разжевать очевидное? Будто без этой демонстрации я не поняла бы, что со мной сделали и почему. Что я должна была почувствовать после увиденного — смирение перед «неизбежным» или неконтролируемую ярость, удобную для чьих-то чужих целей?

Слишком чисто. Слишком выверено. Так не вспоминают — так убеждают.

А если убеждают, значит, кому-то важно не просто напомнить, а направить. Задать вектор моих мыслей. Подсунуть готовый вывод и проверить, приму ли я его без сопротивления.

Но одно всё равно не давало покоя. Почему тот самый Великий Предок, которого фанатики так боялись и ненавидели, не защитил собственную кровь? Если он действительно существовал — если был настолько силён и опасен, что ради него устраивали такие ритуалы, — где он был в тот момент?

Значит ли это, что ему и правда было всё равно? Что для него потомки — не дети и не ответственность, а всего лишь расходный материал, статистическая погрешность, допустимые потери?

Если так, то вывод напрашивался сам собой. С таким существом мне не о чем говорить. И незачем встречаться. Ни в этой жизни. Ни в следующей.

Я несколько раз повторила эту мысль, словно мантру, пытаясь загнать липкий страх обратно в подвал подсознания.

Раз виконт Влас так настойчиво искал именно Юлианну, в голове невольно всплывал опасный вопрос: а знает ли он? Знает ли о той самой «капле крови монстра», о которой кричал фанатик из моего сна? И если он в курсе, то насколько глубоко в эту тайну посвящены Гелберт и Анвар? Может быть, их необъяснимая тревога и «особое внимание» к моей персоне вызваны вовсе не симпатией виконта, а именно этим?

Сколько вопросов и не на один нет точного ответа.

Я встала и отправилась в ванную, остро нуждаясь в ледяной воде, чтобы смыть остатки этого липкого, реального кошмара.

Как бы мне хотелось вернуть свою земную способность не запоминать сны! Зачем они мне нужны? Пока они только пугают, запутывают и превращают мою и без того непростую жизнь в детектив с элементами хоррора.

Полностью избавиться от липкого ужаса той ночи так и не удалось. Стоило мне закрыть глаза, как перед ними всплывало бледное, испуганное лицо. Моё лицо! Но у меня есть самое лучшее лекарство от любых кошмаров — и это «лекарство» сейчас сладко потягивалось в кровати, даря мне свою первую за день, совершенно счастливую улыбку.