Эльдер. Золотая клетка

Глава 17 «Когда решения уже приняты»

Воскресенье не задалось с самого начала. Вернее — ещё с ночи. Сон был рваным, беспокойным, с обрывками кошмаров, которые рассыпались сразу после пробуждения, но оставили после себя тяжёлый осадок. Не страх — напряжение. Такое, будто внутри что-то не отпустило, решив остаться до утра. Ночь прошла, но облегчения так и не дала.

Вчера милорд сделал предложение, от которого нельзя было отказаться. По крайней мере — без последствий. Всё корректно, официально, без тени неприличия. В этом мире подобные соглашения не считались чем-то из ряда вон выходящим. И всё же мне было не по себе.

Я встала, стараясь не разбудить сестрёнку, и заперлась в ванной. Долго стояла под водой, смывая с себя не усталость — ощущение. Липкое, неприятное чувство, которое остаётся после вынужденного решения.

Неприятно — да. Противно — тоже. Но не катастрофа.

Я злилась не на милорда и не на обстоятельства — на себя. На то, что пришлось действовать не так, как я привыкла. На то, что честность оказалась роскошью, которую сейчас нельзя себе позволить. И на то, что я это понимала.

Вчера внутри кипела злость — сегодня её сменила усталость. Не пустота, нет. Скорее перегруз. Состояние человека, который слишком долго держал всё под контролем и наконец позволил себе остановиться.

Мне нужно было увидеть, насколько это заметно со стороны.

Зеркало встретило меня честно и без эмоций. Светлые волосы, ясные глаза — слишком спокойные для того, что происходило внутри. В этом отражении не было ни жертвы, ни трагедии. Только женщина, которая понимает, что красота — это не привилегия, а фактор риска.

Я смотрела на себя без жалости и без иллюзий. Быть на виду — значит постоянно держать дистанцию. Быть желанной — значит уметь закрываться. Это не открытие. Это опыт.

Я резко выдохнула, привела лицо в порядок и вышла из ванной.

Расклеиваться некогда. У меня было несколько дней форы — и этого было достаточно, чтобы снова собрать себя.

Юнона спала, тёплая, спокойная. Я легла рядом и прижалась к ней, словно к якорю.

Моя маленькая девочка. Мой ориентир. Моя путеводная звезда. Единственный человек, который любит меня не за внешность, не за образ, не за роль — а за меня. Со всеми странностями, резкостью, упрямством.

Без неё я — красивая оболочка. Вещь. Трофей. А с ней — живая. Нужная. Цельная.

Я просто хочу быть человеком. Не клеткой. Не наградой. Не отражением чужих утрат.

— Это кто тут у нас проснулся? — шепнула я, гладя сестрёнку по носику, и сама удивилась, как легко отпускает грудь, будто кто-то открутил тугую гайку внутри. — Зайчонок? Или Котёнок?

Юнона открыла глаза — и в моём мире включилось солнце. Она улыбнулась и уверенно показала, что сегодня она Зайчонок.

— Привет, Зайка, — я взяла медный кончик её косы и пощекотала щёчку. — Пора умываться.

Ответом мне стало мгновенное «погружение в сон»: глаза захлопнулись, дыхание сделалось нарочито ровным и глубоким.

— Зайке помочь проснуться? — я легко поцеловала её в закрытые веки. — Открывайся один глазок… открывайся другой… пора девочке вставать и умываться идти.

Один глаз приоткрылся. На меня посмотрели хитро, оценивающе — с тем самым выражением, которое не оставляет сомнений: вставать никто не собирается.

— Ну хорошо, — вздохнула я театрально. — Тогда Чернявка и Вьюнок сегодня останутся без сладкого. А ты же знаешь, как они любят сушёные сливы. Кроме нас им ведь никто не принесёт…

Этого Юнона выдержать не смогла. С важным видом она спрыгнула с кровати и, на ходу подтягивая рубашку, побежала умываться — спасать наших лошадок от вопиющей несправедливости.

Через несколько минут мы уже выходили во двор.

— У меня две новости: плохая и хорошая, — сообщила я Дубу, поглаживая Чернявку по тёплой шее, когда мы встретились у конюшни возле его трактира. — С какой начать?

Орк не раздумывал ни секунды.

— С важной.

Вот опять.

Этот зелёный мужчина был редкостной, по-своему одарённой личностью. Из него вышел бы актёр высшего класса — сдержанный, точный, непредсказуемый. Я никогда не могла угадать, что он скажет или сделает в следующий момент. Сбивать меня с толку у Дуба уже вошло в привычку.

Иногда мне казалось, что он со мной ненастоящий — не лжёт, нет, просто надевает удобную маску. Невозмутимость у него была врождённая, но под ней время от времени мелькал дух противоречия: он словно нарочно отвечал мимо, чтобы проверить — выдержу ли.

— Ты должен был сказать: с хорошей или с плохой.

— Не должен, — спокойно возразил он. — Хорошее — вещь относительная.

Логично. Но всё равно — сколько можно?

— Вот же упрямец, — пробормотала я. — Ладно. Просто спроси, и я расскажу.

Орк медленно изогнул тёмно-зелёную бровь. Лицо оставалось невозмутимым, но я буквально чувствовала, как внутри он хохочет. Ему это нравилось. Доводить меня — его тайное развлечение.

— Ну Дуб… — я не выдержала и сменила тактику. — Скажи. Это же несложно. Чего тебе стоит?

Я сложила руки в умоляющем жесте.

Юнона, прервав плетение косичек из гривы Вьюнка, с живым интересом наблюдала за нашим «спектаклем». А потом и вовсе подключилась — состроила умоляющую мордочку и посмотрела на орка так, что ни один нормальный человек не устоял бы.

Но то человек. Дуб лишь дёрнул уголком губ и промолчал. Я поняла: и эта битва проиграна.

— Ну и ладно, — буркнула я, демонстративно отвернувшись.

Чернявка тут же ткнулась белой мордой мне в плечо, требуя лакомство. Я достала сушёные сливы.

— Будет и на моей улице праздник, — прошептала я, поглаживая её. — Да, моя хорошая?

Белоснежная красавица с единственным чёрным пятнышком на боку с достоинством собирала лакомство мягкими губами.

У Чернявки была безупречная родословная: чистокровные манрильские скакуны в роду, идеальная масть… до пятого года жизни. Потом на её боку появилось чёрное пятно — загадочное, необъяснимое. Хозяин, богатый лорд, одержимый породами, таскал кобылу по магам, но никто ничего не смог сделать. В итоге «испорченную» лошадь он сбыл одной из любовниц, а та — продала почти за бесценок.