Элегия солнцеликой

Глава 2. Тёмные души

По позвонкам зелёный плющ –

Я обрываю.

Ты ищешь новый путь,

А я теряю

Средь множества заросших сором пущ.

Я стану серым в окруженьи чёрных туч.

«Задыхаясь молчанием»

Юнис чувствовала себя испачканной. И речь не о краске на коже – грязь въелась куда глубже. В саму душу. Словно облако пыли взметнулось от топота десятков ног и, не желая осесть, заполонило всё нутро, беспрестанно кружа где-то в груди и делая её собственный свет туманным и тусклым. Эти люди очернили все её надежды, стремления. Её саму. Хотелось отмыться, но мыло тут бессильно. Хотелось вернуть себе былой свет, но Юнис тут бессильна.

Закрыв дверь в свои покои, девушка изнурённо сползла по ней на пол. Тихие слёзы скатывались по щекам и, мешаясь с краской, срывались с подбородка мутными серыми каплями. В ушах всё ещё стоял звук шагов всех тех, кто преследовал её словно зверя на загоне. И этот смех, что эхом отражался от каменных стен, становясь ещё более оглушительным…

Сколько раз Юнис, пока металась по тёмным коридорам, вспоминала о своём оставленном в саду фонаре. Никогда прежде она с ним не расставалась. Никогда. Идти наощупь оказалось не столько сложно, сколько страшно. Преследователи тебя видят, а ты – ничего. Лёгкая добыча. Как она из нелюбимой игрушки вдруг стала добычей?..

Самый прекрасный сон обратился самым страшным кошмаром.

– Госпожа, – в двери постучалась Лили. – Я принесла ваш фонарь.

Юнис облегчённо выдохнула и поспешила скрыть слёзы, растирая тыльной стороной ладони краску по лицу, после чего поднялась, открывая дверь.

– Ой, что же это… – даже Лили, являющаяся частью этого гниющего общества, выглядела удивлённой. – Я подготовлю ванну, – она протянула фонарь, и стоило его взять Юнис, как синее пламя в нём вмиг обернулось рыжим.

Одной ванны оказалось недостаточно. Только в третьей по счёту вода уже была просто мутной, а не чёрной.

В груди же всё также кружила пыль…

На следующий день выходить к столу не хотелось вовсе. А потому Юнис пропустила завтрак, а за ним и обед. Но к ужину голод одолевал уже слишком сильно, чтобы продолжать отсиживаться в покоях. Бесспорно, можно было бы попросить Лили раздобыть ей немного еды, сославшись на болезнь и что угодно ещё. Но начав так делать, остановится ли она? И сколько будет избегать других? Всю жизнь? Хотелось бы. Но рано или поздно выйти всё равно придётся. В конце концов, она фрейлина, и у неё есть обязательства – быть подле королевы. Если она потеряет это место, то потеряет всё.

Крепко сжав зубы, Юнис вошла в столовую. Под всеобщие перешёптывания, она села и демонстративно поставила прямо перед собой на чёрную скатерть фонарь. Обычно она оставляла его рядом на полу, ведь трапезы как правило проходили при одинокой свече посреди стола. Но теперь свечи не вызывали доверия, и нужно было – просто необходимо было – показать другим, что она больше не станет заложницей тьмы.

Раздались смешки.

– Хоть бы пламя синим сделала, не позорилась бы, – лицо Присциллы, сидевшей напротив, выглядело как голый череп, обтянутый кожей, а потому от ухмылки на её впалых щеках образовывались складки, что совсем её не красило.

– Мне неподвластен огонь, – с напускным спокойствием озвучила Юнис очевидную для всех истину.

Тем не менее, потушить её фонарь, подобно свечам, они были не в силах. Да, Юнис не могла зажечь огонь и не могла придать ему желанный цвет и форму, но её сил хватало, чтобы его сберечь.

– А, ой, забыла, что наше преображение вовсе не сделало из тебя настоящего тёмного эльфа, – складки растянулись, рисуя на лице хищный оскал. – Прости, Поганка.

И снова этот смех, будто стая гиен забрела в замок.

– Как добралась до своих покоев вчера? – сидевшая во главе стола Обсидиан, не разделяя общего веселья, крутила на вилке жареное филе и смотрела поверх него на Юнис.

Юнис чувствовала себя таким же куском мяса в её руках.

– К счастью, преследование помогало ориентироваться – оставалось лишь идти в противоположную от него сторону.

– Ну что ты, Поганка, какое преследование? – ехидная улыбка обнажила заострённые клыки. – Все просто переживали за тебя, вот и присматривали за тобой. Чтобы ничего не случилось.

– Благодарю за заботу.

Что Юнис точно уяснила за время вынужденного общения с этой шайкой обозлённых девиц, так это то, что лучше во всём им подыгрывать. Начнёшь сопротивляться – съедят живьём. Вместо того, чтобы подогревать их интерес и провоцировать, проще делать вид, что во всём с ними согласна, – быстрее оставят в покое.

– Мой кузен сказал, что ты хочешь сбежать, – бледно-серые глаза выжидающе смотрели на Юнис.

– Разве я заперта в темнице, что должна планировать побег?

– И то правда. Здесь твой дом. На поверхности ты никому не нужна.

– Твои родители мертвы, – добавила Присцилла таким тоном, что не хватало только начать дразнить «сиротка-сиротка», как она делала в детстве.