Эльф и хульдра

Глава 3. Дом

В один миг новоприбывших гостей подхватили под руки, усадили за стол да вручили им по чарке с хмельным мёдом. На тарелке у Калле тут же появился кусок жареного кабана, пирог с осетром, воздушный белый сыр, лепёшки, буженина и рыжие кудри квашеной капусты.

— Кушай-кушай, милый, — обратилась к барду пожилая хульдра в зелёном переднике, с огромным половником наизготове, — не стесняйся. Осётрика попробуй, свиную печень, и вот, — сунула под нос похлёбку, — пивной суп. Ты пробовал когда-нибудь пивной суп? Это такая вкуснотища! Смотри, не проглоти вместе с ложкой.

— Оставь ты его, бабушка Сигрун, — пробасил сосед, сидящий напротив. — Он же из этих… — мужчина пощёлкал пальцами, подбирая слова, — из эльфов! Ест одну зелень, грибы да коренья.

— Как коренья?! — ахнула старушка и грозно зыркнула на бедолагу-барда. — Ты мне тут, милок, не выдуривай! Вон какой бледный и щуплый. Ешь, ешь! У бабушки Сигрун всё вкусно! Пробуй.

Калле откусил кусок сам-не-понял-чего и посмотрел на Ингрид глазами, полными растерянности. Не ожидал столь пристального внимания к своей скромной персоне.

— Это правда, Калле? — шепнула хульдра озадаченно. — Эльфы действительно так избирательны в выборе блюд? Ох, прошу прощения за глупые расспросы. Я совсем ничего не знаю о твоём народе.

— Всё в порядке, принцесса. — Бард запомнил, как рыжий часовой обратился к Ингрид. — Среди эльфов привередничают лишь те, кто не покидал родных краёв. Я же путешествую по свету, в далёком пути нет места капризам и нежностям. И не стоит извиняться за вопросы, ведь я тоже ничего не знаю о твоих собратьях! Я думал, среди хульдр есть только женщины, а здесь я вижу много славных мужей.

Хульдра застенчиво хохотнула, и от её лучезарной улыбки Калле просиял сам. Глупо улыбался в ответ, как мальчишка. Ею хотелось любоваться. Запоминать каждую веснушку, каждую ямочку, каждый лучик морщинки.

— Ты всё верно сказал, милый Калле. — Бард едва не замурлыкал от её трогательного «милый». — Хульдрой может быть только женщина. Все мужчины здесь — наши мужья, которые прибыли с разных городов и даже стран. Они остались в землях Вундевальда по собственному желанию. Ради своих дорогих жён.

Отчего-то златокудрая Ингрид казалась эльфу эталоном красоты. Недостижимым и ярким, как звезда. Гениальным, как творение природы. Прекрасным, как вундевальдский фьорд, и недостижимым, как высокие скалы с изогнутыми елями на камнях.

Бард ревниво оглядел гостей и всё гадал, кто же тот самый счастливчик, что вскоре станет для Ингрид супругом. Может, вон тот молодой юноша с самодовольной улыбкой, кумир местной детворы? Или вот этот, смелый, как ярл, что среди прочих гостей больше всех походил на героя? А может, широкоплечий бородач в дальнем углу, расписывающий во всех эпитетах, как легко он расправился с диким кабаном?

Калле опустил голову и увидел своё отражение в опустевшем медном подносе. «Щуплый и бледный», — сказала про эльфа бабушка Сигрун и, наверное, была права.

Нет, вообще-то раньше Калле полагал, что красив. Он побывал во многих городах, ловил восхищённые взгляды молодых девиц, но теперь невольно сравнивал себя с воображаемым рыцарем-героем и проигрывал ему по всем показателям.

— Ликуйте, гости! Её Величество, королева! — Рыжий часовой трижды протрубил в рог и торжественно объявил о визите повелительницы хульдр.

Статная женщина, достигшая зрелой красоты, величаво проплыла мимо присутствующих. Её платье красное, как листья клёна, было сплошь расшито янтарными бусинами самых пламенных оттенков. Возможно, Калле и воспел бы однажды в своих балладах этот янтарный блеск, будь она единственной красавицей Вундевальда, но не теперь. Не рядом с Ингрид.

Возле правительницы прямо из ниоткуда возник широкоплечий мужчина со светлой бородой. Галантно придвинул ей расписное кресло, наполнил чарку хмельным мёдом, шепнул любезность и опустился на сидение рядом с ней.

«Муж, наверное», — подумал Калле, глядя на её спутника.

Королева Вундевальда повернула голову в сторону барда, и её корона, выточенная из горного хрусталя, замерцала рыжими огоньками.

— Приветствую тебя, Калле из славного Бергенвилля! — услышал эльф повелительный голос. — Ты проделал долгий путь. Будь нам добрым гостем.

— Благодарю, Ваше Величество, — учтиво ответил бард. — Я счастлив увидеть ваш край своими глазами и поведать всему миру, как прекрасен Вундевальд и его окрестности. Если позволите, — Калле коснулся лютни, — я хотел бы исполнить песню. Лёгкую, шутовскую. Мне больше всего на свете хочется лицезреть улыбку на вашем лице.

— О, милости прошу, уважаемый менестрель, — Её Величество благосклонно кивнула, — укрась наш скромный праздник.

Самый верный способ расположить к себе публику — посмеяться над самим собой. Об эльфах ходило много нелепых баек, с них Калле и решил начать. Бард взял в руки инструмент, приосанился, прочистил горло и, наконец, запел.

Однажды эльф (большой педант!)

Не повязал на шею бант.

Надел он разные чулки

И перепутал все носки.

Он на себя был очень зол:

С утра не выгладил камзол,

Не накрахмалил воротник,

Не расчесал он свой парик.

На шляпе оторвал плюмаж

И позабыл про макияж,

На нём ни пудры, ни румян,

Не эльф — один сплошной изъян.

И оттого-то с ним беда:

Хлебнул он зелена вина,

В таверне пиво на спор пил,

В гостях он эля пригубил.

И этот весь хмельной разгул

Он дома мёдом шлифанул.

Испил горячий пряный грог

И захрапел, как носорог.

О, эльф избрал неверный путь:

Как есть, решил он прикорнуть.

Немыт, всклокочен и помят,

Ужасен с головы до пят!