Эльфа и Вселенная

Глава восьмая

Глава восьмая 

Первое. Божественная безвкусица 

Ведьма щёлкнула пальцами и вот Дракон уже стояла по щиколотку в озере, вокруг которого пышно цвела зелень. Осоку, папоротники и кустовые розы, казалось, понапихал сюда очень добрый бог, незнающий о своём безвкусии, а колибри и метровые попугаи, похоже, и не слыхивали о конце света. 

– Ёлки-палки, ты меня отравила? Если так, то спасибо большое, скажи, чем отравила, и отсыпь мне этого с собой. 

Ведьма закатила глаза. 

– Это мой дружеский, полный миролюбия, жест по отношению к тебе. Я не здесь живу. Так что побыстрее, пожалуйста, я бы хотела вернуться в свой дом. Мне здесь неуютно. 

Дракон мгновенно превратилась в безумную: скинула обувь, пробежалась босиком, припала к воде, жадно её пила, потом окунула туда голову, потом всю себя, рассмеялась, как сумасшедшая, сняла свою мокрую одежду, раскидала её вокруг, снова искупалась, снова рассмеялась, и начала носиться туда-сюда с криками: 

– Слава телепортации! Телепортация – это великое благо! Слава телепортации! 

Дракон не видела, но Ведьма слегка улыбалась, глядя на это веселье. И сказала одному из сгустков вокруг неё: 

– Она живая. Наконец-то. Живое создание. 

Второе. Репейник 

Жила Ведьма далеко-далеко. От чего далеко? Ну, от всего далеко. Так далеко, что всё далеко. 

Дракон и Ведьма телепортировались в её логово мгновенно, но как-то чувствовалось, что они телепортировались ну очень далеко. 

Похоже, Ведьма прекрасно колдовала, словно никогда и не было с магией в этом мире проблем.  

Вот только архитектура не входила в её курс по волшебству. 

Лачуга выглядела откровенно убогой и потрёпанной не десятилетиями, а столетиями ураганов и депрессий, окна забиты досками, дверь наполовину слетела с петель и теперь угрожающе нависала. Это чёрно-серое счастье, именуемое домом, стояло посреди потрескавшейся сухой земли неясного оттенка жёлто-коричневого спектра. 

– Это такой стиль, – объяснила Ведьма убогость обстановки, щёлкнула пальцами и прямо под попой Дракона появился пластиковый, новый, белый стул, а прямо перед Драконом – пластиковый, новый, белый стол. 

– Меня зовут Инви, – добавила колдунья. – Или Инвай, а если полностью, то Инвайзи, имя ужасное, я знаю. Называй хоть репейником, сейчас не об этом, сейчас мне многое нужно тебе рассказать. 

Дракон предпочитала могущественных людей репейником не называть. 

Третье. Ведьма кое-что знает 

– Скажи, что ты помнишь из детства? 

Дракон фыркнула. Психологи ей не нужны, ишь кем себя Ведьма возомнила! Дракон знала одну девушку, Нарциссой зовут, может, слышали о ней, вот ей психологи – нужны. 

Фива растеклась по стулу, как земляничное желе, потерявшееся свою форму, и уставилась в небо. Здесь небо совсем другое. Серое, пасмурное, напоминает городское, но более дикое и свободное.  

Ведьма – красива, не супер-красива, но вполне себе. Она, одновременно, и юна, и нет. Вроде, молодая девушка, но взгляд такой, словно тысячу жизней уже отпахала. Или словно чары сейчас развеются и окажется, что ей как минимум за сорок. 

– У тебя взрослый взгляд. 

– Пока вы бездельничали – я училась.  

«Высокомерная тварь» – подумала Фива.  

Ведьма наколдовала стеклянную бутылку Кока-Колы, и Фива тут же позабыла свою недобрую мысль, разинула рот, а затем ещё шире разинула рот, когда поняла, что бутылка холодная, как будто изо льда достали. Вскоре появилась бургеры и фруктовые роллы, и Дракон, позабыв о всяком такте, который она ещё, впрочем, не успела вспомнить, поназапихала еды в разинутый рот и размазала по лицу горчицу. 

Ведьма не ела, смотрела на Фиву, хоть и миролюбиво, но сверху-вниз, как игрок 99-го уровня на нуба, которого собирается обучать, если тот достаточно сильно попросит. 

— Помнишь, — сказала она и наклонилась к Дракону. — Помнишь, как ты маленькой спотыкалась о собственный хвост? 

Дракон подавилась и закашлялась. 

Четвёртое. Это снова я 

Это снова я. Тиша. 

Привет. 

- Привет! 

Давно я с вами не разговаривала, да? 

Больше всего я не люблю Нарциссу. Больше всего я люблю Волшебника. Но больше всего уважения у меня вызывает Ведьма. 

Потому, что те, кто что-то делает, вызывают уважение. 

Пятое. Я дракон или собака? 

Давнее прошлое. 

Ходить – трудно. Даже слишком. 

Охота ходить, но никак не выходит. 

Фива снова встала, опираясь на детскую кроватку. Та качнулась, и Фива упала. Взрослые умилённо рассмеялись: какая же она прелестная малышка! Так старается, так очаровательно шлёпается, так потешно дует губки. 

– Она почти ходит! Она вот-вот пойдёт! – радовались они. 

Фива злилась. Хотя не осознавала этого, конечно, осознания пока толком не было. И слов она не понимала, но ей не нравилось, что они смеются, когда у неё ничего не получается. Она не думала об этом, но чувствовала. Вот почему они смеются? Ничего ведь не получается. А им смешно. Слово «поддержка» она тоже не знала, но взрослые, судя по всему, также прибывали в неведении о подобном явлении. 

Ползать тоже трудно. 

Нет, всё бы ладно, но этот розово-красный отросток, начинающийся чуть выше попы... он всё время перевешивает и вообще мешается. Зачем он нужен? Функционал какой? Хотя до слова «функционал» расти особенно долго. 

Псы в деревне виляли своими отростками, но вилять отростком Фивы было невозможно: он такой жирный и большой, такой уродливый, что Фиве хотелось его ударить. Она бы могла ходить, но эта лишняя конечность мешала.