Эльфа и Вселенная

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья 

Первое. Кровь из носа 

Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо... всё хорошо... 

Том сидел рядом. Смотрел на меня. По-дружески и сочувственно. Нет, я не жалела, что по-дружески. Честно говоря, я терпеть не могу никакие отношения, они все ужасно на меня давят. Точнее, они ужасно на меня давили бы, если бы они у меня когда-нибудь были. 

Мне хотелось начать новую жизнь. Сколько себя помню – всегда хотелось начать новую жизнь. Мне кажется, даже когда мне был год, если бы я могла говорить, я бы сказала: 

– Вы знаете, я зафакапила этого персонажа, давайте создадим нового. Я не те навыки качнула, нужно было учиться ходить, а я научилась выкакивать самые большие какашки. 

Нарцисса перестала меня бесить. Уже после того, как я поцеловала Тома, но об этом позже. 

Я поняла, что Нарцисса – не хотела ничего плохого. Она хотела новую жизнь... ей не нравилась текущая... если бы мне представился случай начать сначала – неужели бы я им не воспользовалась? Откуда Эльфе было знать, что Мир начнёт умирать, а даже если бы она знала, то какое ей дело до Мира, в котором она несчастна? 

Том смотрел на меня сочувственно и по-дружески. Он сидел на карточках, а я сидела на попе. У меня из носа шла кровь, я прислонилась к стене, в висках гудело. 

– Я ведь такая же, – сказала я. – Я ведь с Земли. А застряла в Мире, в который всегда сбегала от своей жизни. Нарцисса сделала то же самое. Она застряла в теле, пытаясь избежать собственной жизни. 

Так печально. Я хотела, чтобы книга состояла из трёх частей. Первая часть – всем плохо, вторая – всем то плохо, то хорошо. В третьей части всем хорошо, а ближе к финалу и вовсе великолепно. 

Том отдал свою футболку, чтобы я вытерла кровь, которая текла из носа. 

– Интересно, в этом Мире у меня будут месячные? – Дикий полёт ассоциаций. – Вроде бы, я бываю голодной, значит, я здесь функционирую как обычный человек. Хотя в туалет я не ходила, если подумать. Блин, точно, я ни разу не пописала. 

Том продолжал смотреть проникновенно, словно всё понимал, и словно я говорила не ахинею, а нечто осмысленное и даже умное. 

– А что если... а что, если это какой-то дешёвый сериал, не знаю, а на самом деле я в коме, и мне всё мерещится. 

– Ну конечно, – сказала только что вошедшая Нарцисса. – Если это дешёвый сериал, то это ты мне мерещишься, а не я тебе. 

– У тебя серьёзные проблемы с самооценкой, да? 

– А ты себя-то видела? Ты даже в предисловии пишешь, что тебе не светит нобелевская премия по литературе. 

– Это как раз адекватная самооценка, а... 

Том прервал нас одним взглядом. Одним взглядом он попросил Нарциссу выйти. Та подчинилась, правда, состроив мне перед этим рожу. 

Том взял меня за руку. 

– Давай я кое-что тебе покажу. 

Второе. Том и его секта 

Том телепортировал меня к себе. Только я не поняла, куда это – к себе. Вроде, это было что-то вроде города, но город как бы кочевников, – шатры, верблюды, лошади. Цыганский табор прямо... но для табора здесь было слишком много людей, а для города здесь не хватало дорог, домов, внятной инфраструктуры со всякими там знаками... 

Но они – не кочевники, они явно осели. Здесь прямо какое-то объединение осевших и не очень развитых уже-не-кочевников. 

Здесь были люди. Они говорили на незнакомом мне языке, но это были не призраки, не Существа... это были обычные люди как на Земле... 

Самое странное – все они были тотально счастливы. Прямо как кришнаиты... все бегали и улыбались, смеялись и танцевали, кто-то играл на неком струнном инструменте, похожем на гитару... банджо, может, я не разбираюсь... 

Женщин как будто бы было больше, но, может, мужчины где-то работают сейчас. Хотя кем тут работать? Коз пасти? 

В пустыне вряд ли пасут коз, а это был всё-таки засушливый район. Ну, не пустыня, всё же, но здесь было жарко и сухо, и воздух как будто бы накалился... 

– Что это за место? 

– Мой рай. 

Мы прошлись с Томом по его раю, разные девушки постоянно заигрывали с ним, а он их как будто бы знал, ну или вёл себя так, словно сто лет их знает. Мне было страшно неловко с ним идти, я была такой бледной по сравнению с местными, такой низкой и такой неженственной. 

Одна такая некочевница обратила внимание на меня и что-то залепетала на своём языке. Она была тёмная, но не чёрная, такая то ли очень загорелая, то ли мулатка. 

Я застыла как вкопанная, я была смущена, но не городом, не Томом и не некочевницей, а каким-то всеобщим удовольствием... 

Мне это казалось таким неприличным и смущающим... их открытость, их белые зубы, их спонтанность, сочащаяся через каждую пору. 

Все выглядели так, словно им нечего скрывать, словно каждый вздох – счастье. 

– Прывээт, – сказала девушка. 

– О, так ты говоришь на моём языке, круто, отличный прывээт, ты молодец, хорошо справилась. 

Она заулыбалась, затем потрогала мои волосы с каким-то иноземным аналогом «вау». 

– Том, Том, она меня трогает! 

– Наслаждайся! 

– Том! 

–  Ладно. 

Том что-то сказал ей, улыбаясь открыто и широко, девушка как-то очень сочувственно на меня посмотрела и ушла. 

– И что ты ей сказал? 

– Что ты убогая, у тебя душевная травма и трогать тебя нельзя, а то будешь плакать. 

– Так и знала, что хрень сказал. А чего её вообще впёрли мои волосы? 

– Здесь светленьких нет. Она же не знает, что ты крашеная. 

Я обиженно пригладила взъерошенные волосы и поняла, что безумно, безумно хочу отсюда свалить. 

На фоне их счастья мне слишком видно, насколько несчастна я. 

Третье. По какому праву?