Эльфийская сага. Изгнанник

Глава 10. Ни свой, ни чужой

Во время войны законы молчат

(Марк А. Лукан)

Переход от зимы к весне ознаменовался радостным событием. Люка Янтарный Огонь взял в жену прекрасную Аинуллинэ Весенняя Капель и приют наполнился светлой радостью и счастьем. На рассвете третьего дня марта влюбленные обменялись брачными клятвами, а в золоте закатного огня закатили свадебный пир.

… Макушки Драконовых гор расцвели багрянцем, восток подернулся сумеречными тенями, ущелья и трещины затопил синий туман.

Мьямер бросил через плечо тоскливый взор и печально вздохнул – в главной зале играла музыка, звучали песни, лились вино и эль за здравие и благополучие молодых, а ему не повезло – выпал жребий встать на стену. Не повезло еще одному солнечному - Самаэлу. Вместе с Мьямером им доверили самый опасный отрезок – южный, где зоркому эльфийскому глазу открывался, как внутренний двор замка, так и вся необъятная волнообразная долина от восточных низин с бурным течением Этлены до западных неприступных кручей Караграссэма в броне вечных снегов. На восточной стене держали дозор воин из белых гоблинов и орк-фаруханец. На северную - встали гном и Мардред. Западную этой ночью Остин поручил двум храбрым гномам.

Мьямер вздохнул и подпер оледенелый зубец: из всех эльфов приюта удача отвернулась лишь от них двоих - пира им не видать, как заостренных ушей. Самаэл, облокотившись на парапет, задумчиво оперся подбородком на сцепленные пальцы. Лук из кедра и колчан со стрелами он приставил тут же, к стене. Монотонный ветер задувал все яростней, в трещинах скал свистело и гудело. Квохтали горные гуси, вдалеке слышался лай сторожевых псов, в конюшнях фыркали тинкеры [порода лошадей]. К вершинам гор ползли пряди зимних туманов, тая в последнем багровом огне.

Щурясь в бардовый горизонт, Мьямер молвил:

- Алый закат вестник злого ветра.

- Здесь всегда ветер и всегда злой, - отозвался Самаэл. По золотисто-одухотворенному лицу красивого эльфа, венчанного многими зимами и многими битвами, бегали розоватые отсветы.

Сердца двух дозорных смущала печаль заката, но в тоже время они радовались за друга, что принимал сейчас поздравления, восседая рядом с прекрасной госпожой, несущей в блеске волос свет солнца. О, Аинуллинэ – красой затмившая светило.

Мьямер запел:

Я узрел неземную твою красоту,

Лик божественный видел я, как наяву,

Златы кудри спадали на плечи,

Голубые глаза – омут вечный.

Словно горный ручей твое сердце, душа,

Как искрится и блещет на солнце вода,

То строга и игрива, то нежна, то строптива,

Лунный свет мне не мил, лишь одна ты нужна.

Ты прекрасна, как ветра дыханье,

Голос нежный ласкает мой слух,

Невесомая поступь – птичье порханье,

Один день без тебя хуже тысячи мук.

Ночью темной или солнечным днем

По тропинке усеянной розами белыми

Если позволишь, мы вместе пойдем

Навстречу рассветам и чаяниям смелым.

Стемнело. Стену залили факелы, скорбно клонившиеся под напором ветров. Мьямер с Самаэлем скучая, разглядывали созвездия северного неба. Благо, звездная пыль щедро засыпала его от горизонта до горизонта, и взглянуть было на что. С соседних стен доносились слабые ворчания и обрывки фраз – другие дозорные развлекали себя болтовней и тихим пением старинных баллад. Казалось, мартовская ночь пролетит в безмятежном покое.

Хлопнула задняя дверь, на зеркальные плиты упала длинная высокая тень. Зыблясь в серебре весенней ночи, тень поплыла по отражавшим звезды полам к подножию стены - туда, где располагалась потайная дверь, уводящая в горы.

- Гляди, - обернулся Мьямер. – Кто это там вышел через кухню?

Самаэл присмотрелся.

- Одэрэк Серый Аист.

- Какое лихо потянуло валларро к черному ходу да еще на ночь глядя? – Мьямер нахмурил золотисто-русые брови.

- Спустимся и спросим? – Предложил Самаэл, подхватывая лук.

Мьямер отступил на шаг в темноту - так, чтобы пламя факела не отливало контуры его силуэта, и покачал головой:

- Подождем.

Почти сразу из кухни выплыл женский образ. В синеве звездной ночи волосы и одеяние эльфийки искрились серебром, и определить их цвет было невозможно. Личико леди спрятала под капюшоном, по плечам рассыпала отделанную густым блестящим мехом накидку. Оглядевшись по сторонам, она плавно, будто птица, полетела в темноту – туда, где укрылся господин Одэрэк.

Мьямер и Самаэл улыбнулись. Все было ясно без слов. Весна – пора любви. Степенных и возвышенно благородных эльфов она сводила с ума не меньше, чем дурманила грубых и бесцеремонных орков, порывистых и упрямых гномов, вульгарных и жестоких гоблинов.