Эльфийская сказка на Новый год

Глава 5

Эрион

Снежные волки кружили вокруг, словно призраки в метели. Их глаза светились холодным голубым огнём, а из пастей вырывался не пар, а иней, оседавший на моём лице ледяными иглами.

В руках я держал огненный меч — сгусток чистой магии, пульсирующий жаром. Каждое движение отзывалось болью в мышцах, но я не мог позволить себе слабость. Не сейчас.

«Лира в безопасности. Она под куполом. Она ждёт», — повторял я про себя, отбивая очередную атаку.

Волк прыгнул — я развернулся, взмахнул мечом. Пламя озарило ночь, и хищник с визгом отлетел назад, его шерсть дымилась, но не горела — магия холода сопротивлялась моему огню.

Их было слишком много. Они ждали, когда я устану. Когда мой огонь погаснет.

Я отступил на шаг, потом ещё. Метель слепила, ветер рвал одежду, а без плаща холод проникал глубже, сковывал движения. Но я не мог думать о холоде. Только о том, что Лира ждёт. Что я должен вернуться.

— Ну что, — прохрипел я, сжимая меч крепче, — кто следующий?

Волки замерли. А потом — одновременно бросились вперёд.

Я взмахнул мечом, вычерчивая огненный круг, но один из хищников сумел проскользнуть сквозь защиту. Его клыки блеснули в сантиметрах от моего плеча…

И вдруг — удар.

Мощный, как громовой раскат.

Волк отлетел в сторону, а передо мной возник… олень.

Его рога сияли, как северное сияние, а глаза горели решимостью. Лидер упряжки. Тот, кого мы искали.

Он фыркнул, бросил на меня короткий взгляд — и развернулся к волкам.

Они замерли. Даже их ледяной огонь дрогнул.

Олень сделал шаг вперёд, и волки отступили. Один за другим. Они не убегали — они подчинялись.

— Ты… — я едва мог поверить. — Ты пришёл помочь?

Олень обернулся, кивнул — будто понял мои слова — и двинулся вперёд, зовя меня за собой.

Я последовал за ним, не задавая вопросов. Метель бушевала, но теперь у меня был проводник. Тот, кто знал эти леса лучше любого мага.

Мы шли недолго — но каждый шаг давался с трудом. Холод уже пробирал до костей, а силы таяли. Но я держался. Потому что знал: где‑то там, в тепле, ждёт Лира.

Озеро возникло внезапно — тёмное, зловещее, с полыньёй посредине.

Я замер.

В воде что‑то двигалось. Что‑то… человеческое.

— Лира! — крик вырвался сам собой.

Не раздумывая, я бросился в ледяную воду.

Холод сковал мгновенно, будто тысячи ножей вонзились в кожу. Но я плыл — к ней, к её безжизненно плывущему телу.

Схватил за плечи, потянул вверх. Её лицо было бледным, глаза закрыты, губы посинели.

— Нет, нет, нет… — шептал я, вытаскивая её на лёд.

Она не дышала.

Я перевернул её, начал делать искусственное дыхание — магия не помогала, тело не слушалось. Только руки, только воля, только отчаяние.

— Дыши! — приказал я. — Дыши, Лира!

Первый вдох. Тихий, прерывистый.

Второй.

Её глаза дрогнули, она закашлялась, выплёвывая воду. Жива.

Я прижал её к себе, чувствуя, как дрожь проходит сквозь нас обоих.

— Я здесь, — прошептал. — Я с тобой.

Метель усиливалась, снег валил стеной, но теперь я знал: мы выберемся.

Олень стоял неподалёку, наблюдая. А потом — громко заржал.

Из метели появились другие олени. Один за другим. Вся упряжка.

Они окружили нас, их тепло, их магия создавали барьер против холода. Лидер подошёл ближе, наклонил голову.

— Спасибо, — сказал я, понимая, что слов мало.

Олени помогли нам подняться. Я держал Лиру на руках, а они вели нас — сквозь бурю, сквозь тьму, обратно к мастерской.

Нас встретили в дверях.

Снежар, другие наставники, студенты — все замерли, увидев нас: продрогших, мокрых, но живых.

— Что случилось? — спросил Снежар, но тут же замолчал, увидев Лиру в моих руках.

Её тут же забрали целители, унесли в тёплую комнату. А я стоял, дрожа от холода, но не чувствуя его.

Потому что знал: она жива.

Позже, когда буря утихла, а Лира пришла в себя, я дождался момента, когда мы остались одни.

Она сидела у камина, закутанная в одеяла, с чашкой горячего чая в руках. Её глаза были ясными, но в них читалась тревога.

— Ты спас меня, — сказала она тихо.

— Это ты спасла меня, — ответил я. — Ещё в пещере. Когда не осталась. Когда пошла за мной.

Она опустила взгляд.

— Я не могла иначе.

Я подошёл ближе, сел рядом. Взял её руку — тёплую, живую.

— Лира, — начал я, и голос дрогнул. — Я не могу больше притворяться. Ты для меня… больше, чем студентка. Больше, чем подопечная. Ты — та, без кого я уже не представляю своего мира.

Она подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Эрион…

— Я люблю тебя, — сказал я просто. — И если ты позволишь, я хочу, чтобы это было навсегда.

Она улыбнулась. И в этой улыбке было всё: тепло, надежда, и тот самый свет, который я впервые увидел в её неудачной песне для оленя.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже люблю тебя.