Эльфийское стекло 2

Глава 8. Тариэль

Обед проходил в неуютном молчании. «Трапеза воспоминаний», — говорили о таком. Это тихий, созерцательный обряд для самых близких и семьи. Линден скорбел по-своему, повсюду жгли костры, чтобы почтить ушедшего в загробный мир.

Тариэлю было тяжело смотреть на мать и горько думать, сколько всего он не успел узнать от отца. Принц жалел, что мало времени с ним проводил, что невнимательно слушал, что был слишком увлечён стеклом и упустил время.

После трапезы предполагалось время, когда каждый может посетить древо предков. Мать попросила Тариэля сопроводить её, не Берриона, а именно его. «Почему?» — думал принц. Прежде она не выделяла никого из сыновей.

Тишина опустилась на Линден, как бархатный покров. Вечерело. Дорожку из дикого плитняка прихватило ледком. Извилистая тропа вела от замковых стен под сень раскидистых деревьев, к древу предков.

Королева Гаэлла, немолодая, но величественная, откинула чёрную вуаль с лица. Тариэль взял её под руку, сжал хрупкую ладонь в своих пальцах. Он ещё помнил, как в детстве она была нежна, как обнимала его, маленького и беззащитного. Но это было слишком давно. Теперь она сама нуждалась в душевной теплоте. Тариэль старался её утешить, но не мог.

— Мама… — начал он, слова не шли. — Не верится, что его больше нет.

— Да. Никто не ожидал, — сказала она. — Расскажешь, где ты пропадал? — тут же сменила тему Гаэлла.

— Может быть, позже.

Они шли в тишине, тесно прижавшись плечами. Сгущались сумерки. Запах лепестков лумелии преследовал Тариэля даже здесь.

— Знаешь, в последнее время он был сам не свой, — вдруг произнесла мать.

— Почему? — удивился Тариэль.

Перед отъездом он ничего такого не заметил.

— Не знаю, сначала я подумала, что из-за снарков. Хотя…

— Что?

— Странности начались до того, как эти твари стали выползать из нор.

Гаэлла замолчала. Тропа сделала поворот и вилась теперь через тихий вечерний сад и теплицы. Вдалеке слышались голоса. По воздуху плыла печальная песнь прощания с королём. От горящих костров поднимались столпы тонкого дыма, которые можно было разглядеть даже здесь. На каждой площади или широкой улице, там, где позволяло место, эльфы отдавали дань ушедшему правителю, совершая самый древний обряд — разводя огонь.

Молчание длилось слишком долго, будто королева пыталась припомнить детали или подбирала нужные слова. Тариэль не торопил её, но странное, недоброе предчувствие подстёгивало нетерпение.

Королева чуть отстранилась, прошла под стеклянные своды одной из теплиц. Воздух здесь пах сырой землёй и нектаром цветов. Под прозрачными сводами вызревали ягоды, светящиеся нежно-голубым в полумраке наступивших сумерек. По серебристым опорам вились лозы. Низко под саженцами клубился туман. Тариэль смотрел на устремлённые к чёрному небу своды, на прозрачное стекло, чистое, словно лёд нетронутых озёр. Наконец он обратился к лицу матери. Та была печальна и серьёзна. Принц ждал продолжения.

— Он часто говорил о тебе, — произнесла она. — С тех пор, как ты уехал.

— Обо мне? Что говорил?

— Интересовался твоей работой, стеклом… и той глупой легендой.

— Она вовсе не глупая.

— Вот и он сказал так. Хотя прежде считал по-другому.

Тариэль нахмурился, а Гаэлла продолжала:

— Ходил даже в мастерскую и цеха. А ведь он давно там не бывал, по крайней мере, просто так.

— И что его интересовало? — спросил принц.

Мать пожала плечами.

— Ты ведь знаешь, он не любил пустой болтовни.

— Да… Лишнее слово не вытянуть клещами.

— Верно, — грустно согласилась она. — Но однажды он спросил: «В чём замысел богов — сделать младшего столь одарённым?»

Тариэль сильно удивился.

— Отец правда так считал?

— Получается, да.

— Он никогда не говорил мне.

— Да, на похвалу Лориэль был скуп. Подумала, тебе приятно будет знать.

— Спасибо, мама. Но ты сказала: он был взволнован, сам не свой.

Она кивнула.

— Почему? — спросил Тариэль.

— В этом вся странность. Я не знаю.

Анфилада стеклянных сводов закончилась. Теперь над головой висело чернильное небо, усыпанное проступившими бриллиантами звёзд. Тропа сузилась, уходя в чащу серебристых кедров, здесь воздух густел от аромата смолы и тайн.

Гаэлла замедлила шаг.

— Он стал другим, более задумчивым. Часто уходил в библиотеку. Я спрашивала — он отмалчивался или говорил нечто туманное.

Она остановилась, обернулась к сыну. В её глазах блестела влага.

— За несколько дней до… до того, как его не стало, он вернулся из цеха с лицом, посеревшим от усталости, но с горящим взглядом. Он искал что-то. А может быть, и нашёл.

Тишина между ними стала тягучей и звенящей, будто само пространство замерло в ожидании. И в этой тишине последние дни отца обрели новый, загадочный смысл.