Эльфы возврату не подлежат!

Глава 2.

После лекции профессора де Нэжа я чувствовала себя так, словно меня пропустили через ледяную дробилку. Коридоры Мальтара, казавшиеся утром величественными, теперь давили своей безупречностью. Каждый мой шаг по светлым плитам отдавался гулким эхом, и я почти физически ощущала на себе скептические взгляды портретов великих драконов прошлого.

«Всего лишь один семестр, Эла. Один семестр среди живых ледяных статуй, и ты вернешься домой», – подбадривала я себя, сворачивая в жилое крыло.

Утром, когда я только прибыла, комната номер триста двенадцать была пуста. Я успела лишь оставить вещи, пристроить кадку с фикусом на тумбочку и сразу убежать на занятия, так и не встретившись с той, с кем мне предстояло делить быт ближайшие месяцы.

Я толкнула тяжелую дверь из темного дерева.

Комната оказалась небольшой, но уютной: светлые стены смягчали строгость мебели из темного дуба. Однако сейчас покой этого места нарушало присутствие живого урагана. На кровати справа сидела девушка в форме боевого факультета. Плотная рубашка была расстегнута у горла, высокие сапоги на шнуровке небрежно отброшены в сторону, а сама она... она явно проигрывала бой собственным волосам.

— Привет, — тихо сказала я, закрывая дверь. — Давай помогу?

Девушка резко обернулась. У неё была удивительная кожа – золотистая, словно она всё лето провела под солнцем, а не в этих холодных залах. Темно-медовые глаза полыхнули раздражением, но, наткнувшись на меня, она выдохнула, и её плечи заметно расслабились.

— Была бы очень признательна, — она криво усмехнулась, откидывая волосы назад. — Магия Астрии сегодня капризничает, руки после полигона как чужие. Я Райна Бьерг.

Я подошла ближе, чувствуя, как от соседки исходит живое, почти осязаемое тепло.

— Эланиэль Сильвари, — представилась я, и, заметив её мимолетное замешательство перед длинным именем, добавила с улыбкой: — Но можно просто Эла. У нас в лесу говорят, что волосы чувствуют гнев. Если ты на них злишься, они никогда не послушаются.

Я мягко забрала у неё шпильки. Мои пальцы, всё еще хранившие холод после аудитории де Нэжа, коснулись её волос, и я невольно вздохнула – тепло Райны было таким настоящим и уютным в этом каменном мешке.

— О боги, ты такая теплая, — вырвалось у меня.

— А ты – ледяная, — хмыкнула Райна, послушно замирая, пока я ловко переплетала её непокорные пряди. — Была на лекции у Ледяного Величества? Не отвечай, по лицу вижу. Только Адриан де Нэж умеет превращать студентов в сосульки за сорок пять минут.

Она бросила взгляд на мою тумбочку, где в тени книжной полки неподвижно замер мой фикус.

— Кстати, симпатичный куст, — Райна чуть повернула голову, стараясь не мешать мне плести пучок. — Хотя в стенах академии растения в горшках – редкость. Магистры считают, что земля в жилых комнатах сбивает настройки защитных контуров. Глупости, конечно. В городе сады до сих пор цветут, а у нас тут сплошной гранит и дисциплина.

Я закрепила последнюю шпильку и отступила на шаг, любуясь результатом. — Я не смогла оставить его дома. Это... старый друг.

— Понимаю. Главное, чтобы на него не наткнулся профессор де Нэж, — Райна фыркнула, потирая затекшую шею. — Он хоть и историк, но ко всему живому относится с подозрением, если оно не задокументировано в летописях. Видела бы ты его лицо, когда на полигоне кто-то пытается импровизировать, а не следовать схеме заклинания. Для него мир – это факты, даты и доказанная логика. Он верит в историю, а не в сказки о чудесном исцелении или высшем предназначении.

Она поднялась с кровати, подошла к фикусу и с любопытством ткнула пальцем в плотный зеленый лист.

— И как ты его довезла? Выглядит подозрительно бодрым. У моей мамы дома оранжереи пахнут на весь квартал, но стоит принести росток в общежитие, как он вянет через два дня. А этот... — она прищурилась, — кажется, он даже блестит?

— Это потому, что я не «оно», а уважаемый член научного сообщества, драконья ты кавалерия! — внезапно раздался скрипучий, глубокий голос со стороны тумбочки.

Райна отшатнулась так резко, что едва не повалила стул. Её ладонь мгновенно окуталась легким маревом жара — рефлекс боевика сработал быстрее, чем разум успел осознать услышанное.

— Что за... — выдохнула она, глядя на фикус, который внезапно зашуршал листьями, выпрямляясь.

— Тише, тише! — я поспешила встать между соседкой и возмущенным профессором. — Райна, не жги, пожалуйста! Познакомься, это мой друг и «случайный эксперимент». В некотором роде. Профессор Филипп Кус-Эриадорский.

— Можно просто Филипп, если у вас есть качественное удобрение и вы не собираетесь использовать мои листья в качестве хвороста! — растение возмущенно дернуло веткой. — И я требую полива. В этой вашей академии такая концентрация дисциплины в воздухе, что у меня началось преждевременное опадание уверенности в себе!

Райна замерла с поднятой рукой, от которой всё еще исходил жар. Она переводила взгляд с меня на фикус и обратно, а её янтарные зрачки вытянулись в тонкие щелочки.

— Ты... ты хочешь сказать, что это не артефакт? — медленно переспросила она, гася пламя на ладони. — То есть ты буквально вдохнула разум в комнатное растение?

— Не совсем специально, — я виновато прикусила губу, чувствуя, как краснеют заостренные кончики ушей. — Дома я просто хотела, чтобы он не засох, пока я буду в отъезде. Видимо, магия жизни в тот день была слишком... инициативной. И теперь Филипп считает, что он – венец творения.

— Разумеется, венец! — Фикус оскорбленно зашуршал листвой. — И я попрошу не называть меня «экспериментом». Это звучит так, будто я – неудачно сваренное зелье. Юная леди, — он развернул один из верхних листов в сторону Райны, — ваша магия пахнет жженой карамелью и плохим настроением. Отойдите чуть левее, вы перекрываете мне свет из окна.

Райна вместо того, чтобы разозлиться, вдруг коротко расхохоталась. Она опустилась на свою кровать, вытирая лицо ладонью.