Эльфы Хрустального города

Глава 2: Вурдалаки измельчали...

Скрипучая дверь таверны распахнулась. Под свист и песни постояльцев на пороге показался двухметровый медведь. В мелких косах за ушами бряцают монетки. Зубы оскалены. С толстой, лоснящейся шкуры на пол стекает вода.

Он закрыл задом дверь, расправился во весь рост, едва задевая сосновые брусья под потолком. Отряхнулся, совсем не по-звериному, с ревом и матюгами. Расправил непокорными лапами липкую шерсть.

Гуляки нервно застыли и попятились с порога.

— Бер, — маленький кулачок Эви подпихнул Рика в бок. — Впервые вижу так близко. Поди, не может обратно перекинуться.

Медведь ревел и выл, крутился на одной лапе и даже подпалил шерсть от тыквенной свечки.

— Надо как-то ему помочь, — закусила губу Эви. — Это очень болезненно. Каждый раз, будто «головешкой» прижигают…

Бер тем временем окончательно сник. Обвалился на пороге и заскулил по-собачьи, задрыгал лапами, как младенец. В светло-голубых, совсем не медвежьих, глазах застыл неподдельный ужас.

— Надо его обсушить. Стюард, неси полотенца. Да побольше. — Приказала Марджери. — А вы, что расползлись навозными кучами и глазеете? — Накинулась она на товарищей. — Грейте вино, да перчика насыпьте побольше. Эта грешная буря доконает нас всех!..

Полчаса шаманства, и с обессилевшего Бера начала опадать шерсть. Под ней обнаружилась рана. Рваные края разошлись и чавкали при дыхании, исторгая кровавую росу.

Глаза Марджи плотоядно сверкнули, и она взмахнула пальчиком — из ниоткуда появились жгучая настойка, чистая вода и бинты.

Без своей шерстяной гривы Бер оказался моложавым, светловолосым мужчиной. Красивое, «породистое» лицо с тонкими чертами. Грудь и руки украшают северные руны.

Вместе они сплетали затейливый, неразрывный узор и уходили вниз до самого пупка.

— Он голый, — внезапно очнулась Эви. Бесцеремонно стянув с Рика шарф, она прикрыла чресла незнакомцу.

— Эээээй, — возмутился Охотник. Но заметив непривычный румянец на бледных щеках компаньонки, затих.

Бер проспал около часа, прямо у двери. Маржи строго-настрого запретила его перемещать. Пришельца укрыли хлопковыми простынями, а рядом хозяйка организовала мини-очажок в тыкве-переростке. Магический жар грел так, что над губой у Рика тут же выступила испарина, и они с Эви поспешили отсесть за барную стойку.

— Оборотней нельзя согревать мехами и шерстью, — Эви выдула кружку эля залпом, и разыкалась. — Так они могут обернуться снова. Я знаю о чем говорю. Когда-то в детстве, за сквернословие, солнечная жрица обратила меня в кошку на год. Я быстро поняла, что просто не надо замерзать. Согреваюсь — человек. Зябну — сразу обрастаю шерстью. Простейшая реакция.

— Слышал, что Беры могут это контролировать, — покачал головой Рик.

— Проклятые — нет. — Заспорила Эви. — На нём Нерушимые руны. А значит, он заложник чьей-то магии. Так жрецы северных земель наказывают своих отщепенцев. Тех, кто задумал странствовать и отринул родных богов. Или клятвопреступников… или братоубийц…

Мужчина открыл глаза и аккуратно пошевелился. На белых повязках тут же выступила кровь. Эви наклонилась к нему с чашей сонной настойки.

— Пей, и пойдём. До утра заживёт. — Девушка протянула руку Беру и неожиданно сильно потянула его вверх. Тот навалился на плечо и, слегка прихрамывая, двинулся к лестнице.

— Благодарствую, красная девица, — завёл свою «шарманку» северянин, пока ковылял наверх вдоль щербатых столов. — Коли б не ты, сгинул на чужбине, аки пёс без рода-племени… Дай, расцелую, ланиты твои алые… Будь мне сестрицей, добрая странница…

«Красивый, благородный профиль, вычурная печатка на пальце. Все зубы целы и белые, как млечный рис, — размышлял Рик, подхватив гостя под локоть. Багровая от натуги Эви с благодарностью посмотрела на спутника. — Не странник он, а беглец… Причем, благородных кровей!..»

Гости провожали это чудо света, раззявив рты. Не каждый день видишь в таверне у дороги живого, хоть и раненного Бера.

— Гой еси, добрая матушка, — он с трудом поклонился Марджи, и её щеки запылали огнём. — За хлеб, за соль, за тепло и кров. За руки твои нежные.

— Да какая я тебе матушка? Ступай, давай. Приходи в себя. — Потупила взгляд трактирщица. По всему было заметно, что путник ей понравился, а благодарности достигли цели.

— И тебе спасибо, добрый молодец. — Прозрачные, северные глаза обратились к Рику. — Хочешь, братом стану тебе нареченным? На ратный подвиг с тобой пойду? От ворога лютого грудью своей закрою?

— Ты притормози… Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается… — Запыхтела Эви под тяжестью Бера и невольно перешла на его слог. — Подлечишься, там и потолкуем. А пока твоя задача — набраться сил.

«Вот она, заветная дверь… До чего же тяжёл этот «пушистик», — ухмыльнулся про себя Охотник. — Но женщины от него в восторге… Справедливо ли это?»

Бер держался, как мог. Рассыпался в велеречивых пошлостях, а Эви таяла и краснела… От натуги или от смущения? Не разобрать… Но Рика это неприятно кольнуло.

Дверь в комнату открылась — пахнуло лавандовым маслом, чернилами и маргаритковым чаем. Эльфийка юркнула во мрак и зашуршала покрывалами.

— Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец, — поглумился ошарашенный Рик, отвесив гостю шуточный поклон. И они с Эви исчезли в её спальне. — Вот те на!.. — Присвистнул Охотник, когда дверь захлопнулась, а коридор погрузился во мрак. — Надеюсь, дурочка осознает все последствия?

***

В общем зале хмельно и натоплено. Архипелаги тыквенного пирога дымятся миниатюрными вулканами. В них достаточно перца, чтобы выжечь из путника весь холод и скорбь.

Густой туман мясной похлёбки клубится у кухни. Стюард неспешно разделывает ягненка. Пацанята-служки снуют туда-сюда, отдавая дань изобильному Богу кровавой ведьмы.

«Плакучая Ива» — не простая таверна, где можно поесть и согреться в непогоду. Это храм Сангвина. А Марджи — его жрица.

Нельзя заставить путника — поклониться чужому Божеству. Но каждый постоялец, который с удовольствием ест ягненка и хвалит густой тыквенный суп, а потом напивается терпкого сентябрьского вина оттенка свежей крови и предается любви на мягких перинах, прославляет изобильного Бога мудрой трактирщицы.