Элиана из Эльмарии

Глава 4

С тех пор как я поселилась в этих стенах, герцог Ардаль превратил моё присутствие в тонкий инструмент своей политики. Прошло уже несколько недель, а я всё ещё вздрагивала, получая его лаконичные приглашения. То он приказывал мне сопровождать его на официальных приёмах, где я, молчаливая и наблюдательная в своём чужеродном платье, становилась живым воплощением его загадочного влияния — заморской диковинкой, призванной демонстрировать широту его связей. То приглашал на ужины, усаживая рядом с собой под прицелом десятков придворных взглядов, смешивающих любопытство, зависть и осуждение.

Однажды вечером, примерно через месяц моего пребывания во дворце, мы сидели в его кабинете. Потрескивание поленьев в камине было единственным звуком, нарушающим тишину. Он разбирал кипу докладов, а я, устроившись в глубоком кресле у окна, с головой ушла в пожелтевший фолиант по истории торговых путей Эльмарии. Внезапно резкий звук разорвал спокойствие — герцог с раздражением швырнул на полированную столешницу свернутый пергамент.

— Опять, — его голос прозвучал ровно, но в нём звенело холодное презрение. — Голодные крестьяне в Лиссарийской долине громят амбары лорда Фарена. Вечная, как мир, история. Прикажу обложить долину двойным налогом на зерно. Быстро образумится эта чернь.

Что-то во мне ёкнуло, а затем вспыхнуло белым, обжигающим огнём. Мой современный, аналитический ум, воспитанный на принципах причинно-следственных связей, восстал против такой чудовищной, варварской простоты. Кровь ударила в виски, и слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать.

— А вы не думали, — начала я, отрываясь от книги и встречая его удивлённый взгляд, — что если они уже голодают, то дополнительный налог лишь добьёт их? Отчаяние — плохой советчик, оно толкает на отчаянные поступки. Может, стоит сначала разобраться, «почему» урожай был скудным? Болезнь посевов? Непогода? Может, сам лорд Фарен завысил оброк?

Ардаль медленно поднял на меня взгляд. В его глазах вспыхнула знакомая опасная искра, но теперь в ней читалось и любопытство.

— Вы предлагаете мне, правителю Эльмарии, — произнёс он с ледяной, отточенной вежливостью, — оправдывать бунт? Мятеж — это чума. Её выжигают калёным железом, а не лечат травяными припарками и сострадательными речами.

— Но если вы будете только выжигать, не пытаясь понять причину чумы, — парировала я, забыв обо всей осторожности, чувствуя, как жар разливается по щекам, — она будет возвращаться снова и снова, каждый раз унося больше жизней и сея, в уцелевших, семена ненависти! В моём... в тех землях, откуда я родом, давно поняли, что профилактика и устранение причин в итоге обходится казне дешевле и эффективнее карательных мер!

Он рассмеялся — коротко, беззвучно, без малейшей тени веселья. Лишь его плечи слегка вздрогнули. Это был звук, от которого по коже бежали мурашки, звук абсолютного несогласия, граничащего с презрением.

— Наивность, леди Элиана. Прелестная, трогательная, но смертельно опасная, — его голос притих, стал низким, почти интимным. Он откинулся на спинку кресла, и его пальцы принялись барабанить по резному подлокотнику. — Вы всё ещё верите в сказки. Запомните: миром правят сила и страх. Только они. Доброта и сострадание — роскошь для тех, кто может себе её позволить, сидя в безопасной башне и рассуждая о высоких материях. Я же несу бремя власти. Я, управляющий целой страной, что вечно балансирует на грани хаоса, — не могу себе позволить такую слабость.

Внезапный прилив ярости, смешанной с чувством полного бессилия, захлестнул меня. Все накопленные за недели страх, тоска по дому и отчаяние от этой бессмысленной жестокости вырвались наружу в одном необдуманном, детском порыве.

— Вы... вы просто неотёсанный тиран! — выпалила я, вскакивая с кресла. Фолиант с глухим стуком упала на ковёр. Я чувствовала, как горят уши, а в глазах стоят слёзы гнева. Не сказав больше ни слова, я резко развернулась и почти выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью. В коридоре, прислонившись к холодной каменной стене, я пыталась отдышаться, слыша лишь бешеный стук собственного сердца.

Я видела в людях тех, кому можно и нужно помочь. Он — пешки на шахматной доске, которые либо служат укреплению его власти, либо идут под замес. Я говорила о справедливости и системных решениях. Он — о стабильности, контроле и неизбежной цене власти. Казалось, между нами лежала пропасть, широкая, как целые цивилизации, разделявшие наши миры. И в тот вечер эта пропасть казалась мне совершенно непреодолимой.

***

Была глубокая, безмолвная ночь, когда время будто замирает, а тени становятся длиннее и гуще. Дворец, днём кипящий жизнью, теперь был погребён во сне, и лишь моё одинокое свечение нарушало мрак в самой дальней зале библиотеки. За высокими арочными окнами, в бархатной тьме незнакомого мира, плыли две чужие луны.

Я сидела за огромным дубовым столом, уткнувшись в разложенные карты звёздного неба Эльмарии. Мои пальцы бежали по причудливым линиям, соединяющим светящиеся точки, я вглядывалась в названия, выведенные изящным курсивом: «Серебряный Серп», «Плачущая Дева», «Хвост Дракона». Я отчаянно искала хоть что-то родное — ковш Большой Медведицы, пояс Ориона, любую, пусть самую маленькую, астрономическую точку опоры в этом искажённом зеркале моей реальности. Но не находила ничего. Лишь полное, оглушающее одиночество под чужими созвездиями.

Тихие, размеренные шаги, едва слышные на мягком ковре, заставили меня вздрогнуть и оторваться от карт. Из-за громадного стеллажа, уставленного трактатами по алхимии и тёмным искусствам, возник он. Без свиты, без парадных доспехов, в простом тёмно-сером камзоле, который делал его почти тенью. При свете моей единственной свечи он казался призраком, затерявшимся в собственном царстве знаний.

— Вы тоже не спите? — тихо выдохнула я, не в силах сдержать вопрос, сорвавшийся с губ сам собой, продиктованный внезапностью его появления и ночной тишиной, стиравшей формальности.