Эликсир против Мести. Любовь 2

Глава № 1. ПОЛИНА ПОТАПОВА ( ОГНЕВА)

С ди­кой, зве­ри­ной яро­стью смот­рел на По­та­по­ва, на­ме­ре­ва­ясь ра­зо­рвать под­ло­го, мел­ко­го, ста­ро­го ша­ка­ла на мел­кие кус­ки.

– Что? Мол­чишь? Су­ка! – Оз­ве­ре­ло при­крик­нул, вы­ну­ж­дая тёмные, мрач­ные сте­ны под­ва­ла со­дрог­нуть­ся и ужас­нуть­ся. – Не­че­го ска­зать. Прав­да?

Хищ­ный ос­кал очер­чи­ва­ет кон­ту­ры мо­их губ.

– Не­че­го, – уве­рен­но и оз­лоб­лен­но под­твер­ждаю. – Ты при­вык, что твоя под­лость и ци­низм по­зво­ля­ют все­гда одер­жи­вать по­бе­ду. Но те­перь мно­гое из­ме­ни­лось, гни­да. При­шло вре­мя дер­жать от­вет за свои по­ступ­ки.

Пре­зри­тель­но ос­мот­рел трус­ли­вую, су­ту­лую со­ба­ку. От преж­не­го вла­ст­но­го, над­мен­но­го, са­мо­уве­рен­но­го под­ле­ца ос­та­лась лишь жал­кая, без­жиз­нен­ная тень.

Отец По­ли­ны ин­стинк­тив­но при­под­нял ру­ки и при­крыл своё лжи­вое, дья­воль­ское ли­цо.

– Нет, про­шу, Са­ша, – впер­вые за дол­гое-дол­гое вре­мя уб­лю­док на­звал ме­ня на­стоя­щим име­нем, ко­то­рое я да­же уже сам стал за­бы­вать. – Ты дол­жен ме­ня по­нять. Бла­го­да­ря мне ты стал на­стоя­щим муж­чи­ной. Из не­сча­ст­но­го, обез­до­лен­но­го маль­чиш­ки, пре­вра­тил­ся в силь­но­го, вла­ст­но­го, уве­рен­но­го му­жи­ка.

Ка­ж­дый че­ло­век в той или иной ци­ник, но за­ко­ре­не­лый, не­ис­пра­ви­мый уб­лю­док По­та­пов пе­ре­шёл все гра­ни­цы…

– Пусть и не­воль­но, но име­на из-за ме­ня, ты стал тем, кто есть сей­час. Сам по­су­ди. Твоя не­на­висть пре­вра­ти­лась в си­лу. А с по­мо­щью си­лы, ты стал та­ким мо­гу­ще­ст­вен­ным. Со­вер­шен­но не­по­бе­ди­мым.

Ярость сле­п­ля­ла мои гла­за, пе­ред взгля­дом всё мерк­ло. Эта ско­ти­на сме­ет го­во­рить о том, что имен­но бла­го­да­ря ему стал тем, кто я есть…

А кто я? Нет. Не внеш­не, а внут­ри. Ма­лень­кий, обез­до­лен­ный маль­чиш­ка, у ко­то­ро­го от­ня­ли се­мью. Поч­ти ка­ж­дую ночь вздра­ги­ваю. Про­сы­па­юсь в по­ту, ви­дя во сне ро­ди­те­лей. А на­яву бес­по­мощ­но осоз­на­вая, что моя се­мья боль­ше ни­ко­гда ме­ня не об­ни­мет. Ма­ма не при­жмёт к гру­ди. Отец не даст на­пут­ст­вую­щих на­став­ле­ний, ма­лыш­ка се­ст­рёнка не по­ра­ду­ет звон­ким, ра­до­ст­ным сме­хом.

Как бы его ни на­зы­вал, как бы не про­кли­нал, все­го бу­дет ма­ло. По­та­пов ни че­ло­век, он да­же не жи­вот­ное, он мел­кое, про­гнив­шее ни­что­же­ст­во, ко­то­рое спо­соб­но на­па­дать и уни­жать сла­бых. Этот чёрт не про­сто убил мо­их ро­ди­те­лей, он ис­тре­бил всех мо­их род­ных, да­же не по­ща­дил ма­лень­кую се­ст­рёнку.

Мед­лен­но при­под­нял хо­лод­ное ору­жие и, пе­ре­дёрнув за­твор, при­ста­вил ду­ло к раз­би­той баш­ке По­та­по­ва, изо­щрённо и без­жа­ло­ст­но на­да­вил на ра­ну же­лез­ным ме­тал­лом.

– Ты жал­кое ни­что­же­ст­во. Ты да­же не по­жа­лел без­вин­ную ма­лыш­ку, ко­то­рая не пред­став­ля­ла для те­бя ни­ка­кой уг­ро­зы, – оз­ве­ре­ло про­ры­чал, слег­ка под­дёрги­вая ука­за­тель­ным паль­цем на кур­ке.

Ярость – вот мой вер­ный друг. Я не по­ни­маю без­на­дёжно веж­ли­вых лю­дей, ко­то­рые стро­ят свои от­но­ше­ния с дру­ги­ми людь­ми так, как от­но­сит­ся к еде ша­кал — хоть про­тух­шее мя­со, но мя­со. Не при­ни­маю веж­ли­во­сти ра­ди веж­ли­во­сти, об­ще­ния ра­ди об­ще­ния. Я мо­гу быть гру­бым, я мо­гу быть неж­ным, я мо­гу быть яро­ст­ным, ко­гда ярость на­прав­ле­на на раз­би­ва­ние сте­ны ме­ж­ду со­бой и сво­ей же глу­по­стью. Ку­да по­де­ва­лись яро­ст­ные лю­ди? Ярость — это не аг­рес­сия, это не не­на­висть и раз­дра­же­ние, ярость не со­вме­ст­на со всем этим му­со­ром. Не­на­висть, аг­рес­сия, раз­дра­же­ние — это чув­ст­ва раз­ру­шаю­щие, они ос­лаб­ля­ют, де­ла­ют бес­по­мощ­ны­ми, по­то­му что яв­ля­ют­ся обо­рот­ной сто­ро­ной жа­ж­ды об­ла­да­ния, вы­ра­жа­ют по­тре­би­тель­ские пре­тен­зии к ми­ру. Ес­ли мир не та­ков, как я хо­чу — это де­ла­ет ме­ня раз­дра­жи­тель­ным или аг­рес­сив­ным. Ярость — иное. Ярость — это сверх­че­ло­ве­че­ское на­пря­же­ние всех сво­их сил в по­пыт­ке про­рвать пе­ле­ну, это стрем­ле­ние к све­ту, к яр­ко­сте. Ярость — свет­лое чув­ст­во. Ярость — это по­след­ний, от­ча­ян­ный бро­сок в пол­ном на­пря­же­нии сил люб­ви и неж­но­сти. Не мо­жет быть по-на­стоя­ще­му яро­стен тот, кто не мо­жет быть бес­ко­неч­но не­жен; не мо­жет быть яро­стен тот, кто не го­тов от­дать свою жизнь ра­ди жиз­ни. Не мо­жет быть яро­стен тот, кто не спо­со­бен по­жерт­во­вать со­бой ра­ди пер­во­го встреч­но­го, во взгля­де ко­то­ро­го ви­дишь от­ра­же­ние сво­ей судь­бы. Ярость — это чув­ст­во, на ко­то­рое спо­со­бен толь­ко тот, кто уст­ремлён, кто всю ду­шу свою вкла­ды­ва­ет в спо­соб­ность люб­ви и по­треб­ность лю­бить — всё ос­таль­ное слиш­ком мел­ко, что­бы вы­звать ярость, а ме­лоч­ный не мо­жет быть яро­ст­ным…

По­та­пов вне­зап­но пре­кра­тил тря­стись, как трус­ли­вый ша­кал и, мед­лен­но по­вер­нув го­ло­ву, ко­вар­но при­под­нял угол­ки губ, его гла­за ста­ли на­по­ми­нать взор змеи, хо­лод­ный и не­пред­ска­зуе­мый…

– Ты лю­бишь мою дочь?

Зве­ри­ный блеск на­крыл мои тёмные гла­за. Пре­зрен­ный трус. Он да­же свою род­ную дочь не ща­дит.

– За­ткнись, ско­ти­на. По­ли­на – это един­ст­вен­ный, пре­крас­ный лу­чик в тво­ей ник­чёмной жиз­ни. Ты да­же го­во­рить о ней не име­ешь пра­ва.

По­та­пов ли­хо­ра­доч­но за­мо­тал го­ло­вой, оз­лоб­лен­но ус­ме­ха­ясь, слов­но пой­мал ме­ня, на­щу­пал са­мое сла­бое и уяз­ви­мое ме­сто и вот-вот го­то­вит­ся на­нес­ти ре­шаю­щий, со­кру­ши­тель­ный удар.