Элишка - принцесса гернгутеров

11.3. Сделка

Еле живой Ламсфорд смотрел в окно своего кабинета. За окном простилалось белое мертвецки холодное поле.

-Эта проклятая зима никогда не закончится.

На подоконнике стоял в подстаканнике стакан с чаем. Пар поднимался над стаканом. Ламсфорд поднял его повыше и увидел сбор разных трав. Запах был пряный и тягучий. На вкус, наверно, редкая гадость. Даже не спрашивая у слуг, было понятно, кто заварил этот чай. Элишка! Беспокоится и жалеет! Ламсфорд выпил двумя глотками и скривился. Ещё худшая гадость, чем он думал!

Дверь без скрипта открылась и к нему подошёл Фёдор.

-Господин, я от... Макэра.

От этой многозначительной паузы Ламсфорд вцепился руками за край стола.

-Он мёртв?

-Никак нет. Он в госпитале. Ранен.

-Сильно?

-Пока держится. Он вам велел передать записку.

Ламсфорд молча протянул руку за запиской. В глазах плыло. Ничего не разобрал, отдал записку обратно Федору.

-Прочтите.

-Видел вашего старого друга чёрного всадника. Он сказал мне передать тебе, чтобы ты держался подальше от девушки. Иначе, он не будет откладывать расправу с вами на год. Будь благоразумен, друг мой. Нам только сейчас конфликтов с нечистью не хватало.

Фёдор поднял глаза.! И протянул с недоумением.

-Это что бред сумасшедшего?

Ламсфорд тихо рассмеялся и бросил записку в огонь.

Фёдор понят, что разъяснений не будет.

-Что передать Макэру?

-Что я все понял, пусть не беспокоится. Пусть выздоравливает.

За окном стало светать. Он все ещё лежал в полудреме в кресле рядом с камином. Его руки коснулась рука в перчатке. На его простой вопрос, Фёдор ответил.

-Его сиятельство.. господин Дубельт.

Кровь отхлынула от лица Ламсфорда.

-Умер?

-Очнулся!

Ламсфорд стремительно пошёл по коридору. Шепот докторов нарастал.

-Тихо.! Шикнул Карл.

Все звуки прекратились.

-Что с ним?

-Его превосходительство умирает. Хочет попрощаться с вами и с женой.

Судорога пробежала по лицу Карла.

-Вы ему не сказали?

Врачи поступили глаза.

-Мы побоялись, что правда его убьёт.

Он кивнул и раздраженно толкнул дверь в комнату, взглядом приказал медсестре уйти. Ламсфорд подошёл к окну и отдернул шторы. Тусклый свет обволакивал восковое лицо.

-Сыночек мой.

-Да, отец!

-Вы никогда меня не называли отцом.

-А теперь назвал.

-Спасибо!

Умирающий протянул Карлу руку. Карл наклонился, прижал руку к щеке, наклонился и поцеловал Дубельта в лоб. Он почувствовал, как старик задыхается. Как его лихорадит.

-А Лариса...где.

Карл потупился, как школьник.

И вдруг Дубельт счастливо солнечно улыбнулся.

-Дорогая, моя...

Невероятным усилием умирающий приподнялся на локтях и протянул руку. В комнату вошла Элишка. Но в тусклом свете он принял её за жену.

От радости раненый потерял сознание. Элишка встала рядом с Ламсфордом. Она бросала обеспокоенные взгляды на бледного с заостренными чертами Ламсфорда и на умирающего.

-Я вам запрещают жалеть меня, - выдохнул Ламсфорд.

-Вы не можете мне ничего запретить. Я вам не жена и не ребёнок. Кого хочу, того и жалею.

-Тогда прикажите Черному всаднику вернуться в преисподнюю.

-Если бы я могла, то давно это сделала. Но он не слышит меня, а я не слышу его!

-Так надо выполнить одно условие. Отец вам не говорил? А действительно? Зачем говорить? На дочери смертельное проклятие, но это же пустяки.

Элишка мгновенно вспыхнула, она ненавидела, когда Ламсфорд говорил в таком тоне о её отце.

-Что за условие такое! Говорите!

Ламсфорд лилейно улыбнулся, взял руку девушки, поцеловал.

-Да, ничего особого. Чтобы границы между миром живых и мёртвых рядом с вами истончились, надо убить человека.

- Как человека? Какого человека?- ошарашенно спросила Элишка.

-Да, любого! Можно это сделать прямо сейчас! Я вам даже помогу.

Ламсфорд вложил в руки Элишки подушку и показал глазами на Дубельта.

-Он умирает. Избавьте его от страданий!

Ошарашенный вид сменился недоверием, потом гневом. Она попыталась оттолкнуть подушку, но Ламсфорд пережал её руку.

-Убить вашего названного отца? Разве можно так шутить рядом с постелью умирающего.

-Я похож на шутника?

Луна осветила мертвецки бледные скулы Ламсфорда, зелено-чёрные веки. Вид у него был ужасный. Глаза лихорадочно блестели.

-Я закричу и расскажу всем, что вы хотите убить господина Дубельта.

-Давайте, кричите. Без моего приказа все равно никто сюда не придёт. А вас, сумасшедшая, ждёт сумасшедший дом.

-Я сумасшедшая?!

- Вы же жалеете меня! Жалеете убийцу! Конечно, вы сумасшедшая!

Яркая краска стыда залила лицо Элишки.

-Понятно, а вы меня так лечите от жалости!

- От жалости! И от другого чувства, которое появляется в женских головках, между вышиванием и пением!

Девушка, взмахнув пушистыми ресницами, исчезла за дверью.

Ламсфорд подошёл к двери, приоткрыл и убедился, что за девушкой пошли её телохранители.

Он снова подошёл к кровати. Ресницы умирающего дрожали. Он вот вот должен открыть глаза и задать свой вопрос. Вопрос-, почему Ламсфорд оказался таким ничтожеством, что не смог позаботится о его жене. Почему сектанты не разбегаются только от одного его вида? Вопрос, ответ на который он не знал!

И вот он взял подушку...

-Прости, отец, но я не могу сказать вам правду. Скоро вы встретитесь с Ларисой Львовной на небесах.

Потом Карл осторожно поднял голову Дубельта, положил под неё подушку. Достал из кармана платок, намочил его водой из графина и протер лицо своего наставника. Потом вышел за дверь, подозвал доктора.

-Если ваш пациент очнется и будет меня звать.. Меня нет, я на сложном задании. Лариса Львовна находится в Третьем отделении под моей защитой.

В час ночи он зашёл в комнату Элишки. Ему было плохо, его била дрожь. Он не мог заснуть. О чем он хотел с ней поговорить, он точно не знал. Комната, обставленная Ларисой Львовной была очень уютной и тёплой и от ночника шло такое нежное тепло. Она разметалась в пене кружев и спала сном человека с чистой совестью. Сном, который Ламсфорду был недоступен. Никогда он не сможет спать таким сном. Если сможет вообще спать. Никогда не сможет наслаждаться теплом и уютом и нежностью любимой женщины. Он недостоин такого счастья. Злая мысль обезобразила его лицо. Он не выбирал эту судьбу, все решили за него. Он сделал три шага вперёд, наклонился над кроватью и прошептал: