Элисса из "Старых вязов"

Глава 4. После пикника

Прошло уже две недели с тех пор, как Амос впервые после десятилетнего отсутствия увидел из окна экипажа раскидистые поля и пастбища «Старых вязов». Тогда, уставший с дороги и мечтавший о сытном обеде, он и подумать не мог, что почтенный мистер Эшфилд вручит ему управление всем этим поместьем. Да, быть может, трясущиеся на легком летнем ветерке леса с дичью, далекие угольные шахты, в которых гремят кирками и лопатами рабочие, изумрудные, залитые солнцем пастбища с тучными стадами овец с нежнейшей шерстью, поля с колосящейся пшеницей и прячущиеся за маленькими заборчиками огороды местных фермеров — эти несметные природные богатства, умноженные человеком, еще не принадлежали ему, но он уже ими заправлял, он уже выслушивал жалобы фермеров на невыносимую жару, сменяемую градом и беспросветными ливнями, на стаи гадких птиц, сжирающих урожай, на провалившуюся крышу сарая. Амос здесь чувствовал себя маленьким королем, совершенно забывая, что где-то там в Лондоне сидит настоящий король, вернее, принц-регент.

— Мистер Амос, прошу, отсрочьте мне платеж до Михайлова дня, — старик-фермер, щурившись от солнца, сжимал в руке соломенную шляпу. — В прошлом году урожай был никакой, но в этом — я выплачу за два года сполна!

— Мистер Кит, ваш платеж за прошлый год по вашей просьбе был отсрочен до Петрова дня. Вы обещали, что разберетесь со своими долгами и сумеете продать урожай на достаточную сумму, чтобы заплатить ренту. Тем не менее, Петров день приближается, а вы уже просите отсрочить до Михайлова дня! — возмущался Амос. Он оставался в седле и смотрел на старика, как грозный повелитель, сверху вниз. Старик подобострастно склонил голову. — Вы знаете, как поступают Лоузеры и другие землевладельцы с такими неэффективными арендаторами?

Старик тяжело вздохнул.

— Вы знаете, мистер Амос, я совсем один. Одному тяжело вести хозяйство… Гляньте на мистера Эллиота, на мистера Адамса — у них у всех есть сыновья, которые им помогают. Не будете же вы меня выгонять только потому, что одному вести хозяйство тяжелее, а нанять кого-то я не могу — рента слишком высока.

Тонкие губы Амоса скривились. Он прекрасно понимал старика, он сам прожил двадцать шесть лет своей жизни на грани бедности — старик мистер Эшфилд не спешил при всем своем довольстве помогать семье брата. Но также он понимал то, что, сдавай Эшфилды эти земли не бедному мистеру Киту, а его же соседям Эллиотам или Адамсам — это было бы куда более доходно для «Старых вязов».

— Скажите, сколько лет вы арендуете эту землю? — Амос пытался понять, возможно ль согнать этого старика или он имел преимущественное право аренды.

— Эту землю арендовали еще мой отец, и отец моего отца, и отец моего деда… — заговорил старик. Его глаза болезненно блестели, на них выступили слезы не то от ностальгии по прошлому, привязывавшему его к этой земле, на которой он родился, вырос и собирался умереть, не то от беспощадного солнца.

Амос хмыкнул, поняв, что выгнать старика будет крайне затруднительно, не наделав нежелательного шума в Кросскэноби и округе, который бы, несомненно, привлек бы внимание мистера Эшфилда, столь мягкого и готового оставлять непутевых арендаторов во имя старой дружбы с ними и с их отцами.

— Даю вам отсрочку до Михайлова дня, но со всеми пени, — бросил он и, пришпорив лошадь, поскакал дальше.

Амос не видел, как старик склонился, рассыпаясь в благодарностях. «Что ж, он не так добр, как мистер Эшфилд, у мистера Амоса есть стержень, но все же он идет навстречу. Наверно, таким и должен быть хороший управляющий», — думал мистер Кит.

Ветер задирал поля шляпы Амоса, и ему приходилось то и дело ее поправлять. Пару раз он еще остановился у фермерских домиков, справляясь о том, как дела у их обитателей и прикидывая урожайность этого года. Везде его встречали доброжелательно и даже обходительно. Он с весельем наблюдал, как фермерши пытаются зазвать его в свои дома и угостить то молоком, то свежеиспеченным хлебом с свежим вареньем, дать корзины яблок, ягод или орехов и как фермерские дочки — загорелые крепкие девицы — краснеют и отводят стыдливо глаза, точно бледные, тонкие, благородные дочери мистера Эшфилда. «Любая из них с радостью бы стала моей, — думал он, иронизируя над своим положением, — а всё лишь потому, что я без пяти минут наследник какого-то кусочка земли! Интересно, пользовался ли почтенный мистер Эшфилд по молодости своим положением? Да и не только по молодости… Хотя, право, ему удалось отхватить удивительную супругу, так что наверняка после того, как он женился, такой необходимости перед ним не возникало».

Этим насмешливым мыслям предавался Амос, когда возвращался к дому, отдаленно напоминавшему дворец в джорджианском стиле и служившему сердцем поместья. Завидев вдалеке три медленно плывущие женские фигуры — хозяйки дома и ее дочерей, он замедлился и почтительно соскочил с лошади, ведя ее за собой. Женщины шли неторопливо, о чем-то переговариваясь.

— Беатрис, ты написала мистеру Генри Сесилю? — допрашивала миссис Эшфилд старшую дочь.

Беатрис послушно кивнула. «Лучше бы тебе не знать, что содержание письма прямо противоположно тому, что ты бы хотела», — подумала она, несмотря на палящую жару, поправляя на своих плечах кашемировую коричневую шаль, подаренную мистером Саттоном по случаю помолвки.

— И он ответил? — какая-то странная надежда звучала в ее голосе.

— Нет, вот уже больше двух недель, — покачала Беатрис головой.

— Может, тебе следует еще раз написать? Вдруг письмо затерялось, — миссис Эшфилд подозрительно прищурилась. Она знала, что дочь ее общается с Генри Сесилем крайне неохотно и заподозрила ее в обмане. Беатрис закуталась в шаль еще сильнее — ее движения обрели резкие очертания, она ускорила шаг, опережая мать и выказывая всем своим видом крайнюю степень раздражения и недовольства. «Никогда ранее я не ждала от Генри ответа так сильно, как сейчас!» — хотелось ей крикнуть матери, но это бы только усилило ее подозрения, поэтому Беатрис твердым голосом отчеканила: