Элисса из "Старых вязов"

Глава 12. Пробуждение

Так странно: ее никто не будил. Ни хлопоты прислуги, ни стоны измученной головной болью и жаром Элис, ни шаги отца, который, по обыкновению, время от времени задумчиво расхаживал по кабинету. Дом погрузился в непроницаемую тишину. Беатрис прислушалась, пытаясь уловить хоть один звук. Ти-ши-на. Она открыла глаза. В комнате все плыло в легкой синеватой дымке ранних рассветных часов, и все предметы казались слегка прозрачными, будто устланными невесомым тюлем. Беатрис пошевелилась: ее тело было скованно, сдавленно, спина и шея неприятно затекли, она еле смогла подняться на ноги. Это была далеко не первая ночь, когда она спала в кресле, дежуря возле постели больной Элис. Беатрис практически не отходила от сестры и всегда была готова сменить ее сорочку, обтереть ее уксусом, намочить очередное полотенце и наложить его на лоб, поднести лекарство, иными словами, выполнить в любое время любой каприз, какой только может быть у больной. Последние дни Беатрис спала дурно, часто вскакивала среди ночи, чтобы облегчить муки сестры, но в эту ночь Элис не звала ее тихо в бреду, не просыпалась с криком от вызванных жаром кошмаров, и Беатрис даже не заметила, как провалилась в глубокий сон и проспала всю ночь.

«Неужели Элис пошла на поправку?» — подумала она. Боясь ненароком разбудить сестру, она бесшумно на цыпочках подкралась к ее постели. Постель оказалась пуста. Более того, она была совершенно холодной, значит, Элис встала уже давно, возможно, даже посреди ночи. Мысль о том, что болезнь отступила от Элис перестала казаться убедительной. Скорее, на фоне жара с ней случился приступ лунатизма, как и предупреждал доктор Поуп. Недолго думая, Беатрис выбежала из спальни и помчалась по коридору к лестнице. Ее страшила мысль, что Элис могла упасть со ступеней и что-либо себе повредить. Но ни в коридоре, ни на лестнице, ни подле нее сестры не было. Беатрис спустилась: ни на кухне, ни в столовой не было никакого движения — видимо, Беатрис встала неприлично рано для барышни, даже слуги еще спали. Эта неподвижность во всем доме пугала еще больше: «Если бы Элис встала, она бы непременно подняла кого-нибудь из прислуги, чтобы натопили и приготовили завтрак. Где Элис?!» Беатрис заглянула в библиотеку, столовую, в каждую гостиную, на кухню, но никого, кроме мерно сопящего на лавке слуги не нашла. Обойти весь дом, заглянуть в каждую комнату быстро в одиночку было совершенно невозможно, а ведь еще оставался сад и подъезд к поместью с его многочисленными дорожками, плутавшими между вязами — нельзя было исключать того, что в приступе лунатизма Элис могла и покинуть дом. Беатрис подергала висевшие в главном холле сонетки, провозглашая новый день, и флигель для прислуги тут же зашумел, точно рой потревоженных пчел.

Уже через пять минут стали стягиваться заспанные горничные с забранными кое-как волосами, позевывавшие мальчишки-лакеи, ворчавшие кухарки и бранящиеся конюшие, и лишь один дворецкий вышел непринужденно, как будто давно уже был на ногах. Увидев, что они подходят к ней, Беатрис немедля сказала: «Мисс Элис пропала. Обыщите всю территорию «Старых вязов», все подсобные помещения и комнаты для гостей на первом этаже. Двое-трое из вас пойдут со мной осматривать второй этаж. Вы, — Беатрис кивнула дворецкому, — оставайтесь здесь и, если кто-то еще подойдет, скажите, чтоб подключался к поискам. Если кто-то найдет мисс Элис или какую-либо зацепку, вы также, — она снова выразительно посмотрела на дворецкого, — сообщите об этом немедленно мне. Нельзя терять ни минуты!» Не успела Беатрис договорить, как все бросились врассыпную на поиски пропавшей барышни. А Беатрис вместе с двумя горничными стремглав поднялась по лестнице.

Они заглядывали в каждую комнату, а в каждой комнате проверяли, закрыты ли окна, но каждая из них оказывалась пустой и без следов недавнего присутствия. «Странно, что весь этот шум, что я подняла, до сих пор не разбудил отца. Ему точно нужно сообщить, что Элис пропала», — большими шагами Беатрис направилась к двери отцовской спальни и громко постучала в нее. Но ответа не получила. Она постучала снова, еще более громко и более продолжительно. За дверью — ни звука. Она похлопала по двери ладонью и крикнула: «Папа, Элис пропала!» Напрасно. Тогда Беатрис, осторожно приоткрыв дверь, проскользнула в отцовскую спальню и ахнула, когда отца в ней тоже не оказалось. Она знала, что отец мог работать в кабинете допоздна, но он никогда не засиживался там до утра. И все же, проскочив всю спальню, тревожная, она распахнула смежную дверь, ведшую в кабинет.

В следующий миг пробудившиеся ото сна «Старые вязы» содрогнулись от истошного, протяжного, мучительного вопля Беатрис. Горничные через весь коридор, из других комнат бросились к ней, и их восклицания лишь дополнили нарастающую, леденящую кровь полифонию. Прислуга, только что разбежавшаяся по всему поместью, поспешила, галдя, наверх и устроила столпотворение у дверей кабинета мистера Эшфилда.

Перед глазами Беатрис, двух горничных и всех тех, кто мог через это столпотворение протиснуться, предстали огромные бурые пятна, словно зловещие тени, отбрасываемые бездыханным, окоченевшим, неестественно изогнутым на стуле телом Арчибальда Эшфилда с перерезанным горлом и распростершейся на полу Элис, чьи руки, ступни, сорочка и лицо были измазаны кровью, хотя на ней не было видимых повреждений. Касаясь ее пальцев, лежал огромный кухонный нож.

— Нечего здесь смотреть! Нечего смотреть! — крикнула Беатрис, сама не отводя взгляд от увиденной сцены. Ошеломленные слуги едва могли отвернуться и не торопились уходить, пока Беатрис в очередной раз не гаркнула, топнув ногой: — Убирайтесь в коридор! Проваливайте! Оставьте меня одну! — нехотя, прислуга покинула кабинет мертвого хозяина и его спальню, но все равно продолжала толпиться в коридоре и перешептываться.

Беатрис подошла к сестре и услышала, что та глубоко и очень медленно дышала. Элис нашлась. Элис была жива. Но это не очень успокоило Беатрис. Отец! Кто мог его убить? Да еще и посреди ночи, в собственном кабинете!