Элисса из "Старых вязов"

Глава 13. Поиски

День уже подходил к концу, когда Беатрис, облаченная в черное платье, оставшееся еще с траура по дядюшке Ричарду, выскользнула из «Старых вязов». «Мне нужно побыть наедине с собой. Если кто-то придет с соболезнованиями — меня ни для кого нет дома», — сказала она дворецкому, и тот понятливо кивнул. В этом была доля правды. Она не хотела оставаться в этом огромном, опустевшем без Элис доме, наедине с трупом отца, который все еще лежал в своей постели, перенесенный туда семейным доктором Поупом и коронером Баррингтоном. Заказанный гроб должен был прийти не раньше следующего полудня — и эта иллюзия сна, разрываемая зловещей раной на горле мистера Эшфилда, пугала Беатрис. Казалось, ночью по старому поместью, грохоча дверьми, будет рыскать неупокоенный призрак. Еще страшнее было, что ночью снова произойдет что-то ужасное, непоправимое. Впрочем, Беатрис вряд ли могла потерять что-то еще, кроме своей жизни. Ей хотелось побыть вне дома, и если б она могла, она бы туда и не вернулась, но эта была лишь одна из причин — та, которую она могла назвать, — ее поздней внезапной прогулки.

Она шла вдоль дороги в Кросскэнонби и вглядывалась в песок, чаясь обнаружить следы Амоса. Хоть бы подтвердить свои догадки! Но даже если б дорога показала ей чей-то след — как бы она поняла, что он принадлежит именно ее пугающе беспринципному кузену, а не крепким констеблям или пастуху, перегоняющему стада из одного загона в другой? Эта попытка заведомо была обречена на провал. Возможно, как и все ее расследование. Так думалось Беатрис.

Солнце, клонящееся к горизонту, тепло нежило ее нос и щеки, отбрасывая на дорогу расползающиеся густые тени высаженных вдоль обочины вязов. Черные ленты огромного капора развевались следом за ней, как крылья воронов — спутников смерти. Темная вуаль, надетая под капор, скрывала лицо девушки — нет, не траур заставил ее прятать свое лицо, столь ненавистно весеннее, юное и живое. Она просто хотела остаться неузнанной. Не хотела слушать соболезнования встреченных на улице знакомых, не хотела сплетен об убийстве отца, пущенных шепотом вслед, но самое главное, она не хотела пересечься с Амосом, который, как она думала, мог еще, несмотря на заверения посыльного мальчишки, оставаться в Кросскэнонби. Ее расследование требовало анонимности, что было не так-то просто в небольшом городке, где все знали дочерей мистера Эшфилда и много раз встречали их в церкви да в лавках.

Всю дорогу до гостиницы «Медвежий угол» она сочиняла легенду, чтобы расспросить хозяина и постояльцев об Амосе. Но все казалось совершенно нескладным: инкогнито могло развалиться в любой момент, стоило ей замедлить с ответом или запутаться в своих словах. Ее обуревало волнение, и когда она достигла порога гостиницы, ей едва хватило духа, чтобы не развернуться и не убежать домой.

Она зашла в теплое, слабо освещенное помещение. В его глубине горел, шипя и бросаясь угольками, очаг, от которого тянуло запахом наваристого мясного бульона. Постояльцы, в основном мелкие коммерсанты и фермеры, но был и один полноватый с мокрой лысиной священник, разговаривали, растянувшись на деревянных стульях за длинными и крепкими столами. Их разговоры нельзя было назвать тихими, но и громкими они не были. Переливистые басы и баритоны перебивали друг друга, так что разобрать, о чем они говорили, было совершенно невозможно. Амоса среди них не было, и никто, в сущности, даже не обратил внимания на появление девушки, кроме добродушного и улыбчивого хозяина, который тут же очутился подле нее в легком поклоне и со своей неизменной фразой:

— Чем могу быть полезен, мэм?

— Миссис Моррис, — представилась Беатрис выдуманным по дороге именем.

— Миссис Моррис, у нас есть две свободные комнаты для одного, я вам их покажу, если позволите. Совершенно, приличные хорошенькие комнаты, таких цен, как у нас, во всем графстве не найти. Миссис Моррис,…

— Прошу прощения, сэр, я не намерена у вас останавливаться, — добродушный хозяин мгновенно выпрямился, покряхтел и несколько отстранился от девушки, — впрочем, мне нужна от вас одна услуга, совершенно небольшая, — она попыталась произнести это мягким и доверительным тоном, однако это вовсе не расположило хозяина, который тут же отозвался:

— Я весь во внимании, мэм, но даже самые небольшие услуги могут быть очень обременительны.

— Разумеется, сэр, всякая милость должна быть встречена благодарностью, — рука Беатрис выудила из складок платья небольшой мешочек, из которого достала пару шиллингов.

— Я к вашим услугам, мэм, — хозяин снова добродушно склонился.

— Прежде я бы хотела задать вам пару вопросов, сэр, — Беатрис говорила негромко, и, поняв, что речь пойдет о чем-то конфиденциальном, хозяин отвел ее в сторону, в небольшой закуток под лестницей, так чтобы посетители точно не могли услышать их разговор ненароком.

— Вам интересен кто-то из моих постояльцев?

Беатрис кивнула.

— Видите ли, мне стало известно, что у вас останавливался некий Амос Эшфилд.

— Что он такого наделал? — хозяин испуганно ахнул: ему очень не хотелось попадать в какой-нибудь переплет — пусть даже в качестве свидетеля — из-за какого-нибудь постояльца. — Знаете, мэм, это ведь очень благородный юноша! Не графский сын, конечно, но с Эшфилдами в наших краях — а я вижу, вы не местная — по уважению и богатству сопоставимы разве что Лоузеры. Я думаю, о них вам должно быть известно куда больше: граф — член парламента, сын его — герой Пиренейской кампании.

Воспоминание о Генри Сесиле, о его белокурых кудрях, неуклюжей походке кавалериста, смущенном румянце, который появился на щеках этого воина при виде нее на балу, задело Беатрис, утратившую столь многих за такой короткий срок, и она повелительным жестом показала хозяину замолчать и сухим тоном ответила:

— Разумеется, я знаю о Лоузерах и представляю, кто такой Амос Эшфилд. Здесь нет ничего пугающего или скандального. Все, как обычно бывает с молодыми людьми: один вексель, второй, третий, а потом ищи…