Элита

Глава 1. Нулевая степень

Я вхожу в главные ворота Университета магических искусств «Аскан» с одним чемоданом, пачкой поддельных документов, записывающим амулетом и кристаллом-мемором на цепочке.

Чемодан куплен в комиссионном магазине за восемь пенсов. Амулет, улавливающий голоса на расстоянии до тридцати футов, я сделала сама — три месяца вечеров, спалённых пальцев и инструкций из подпольной библиотеки. Кристалл-мемор, запечатлевающий образы, нашла в мусорном баке у мастерской артефакторов и восстановила за две недели. Документы делал знакомый фальсификатор за сорок крон — всё, что я скопила за год работы в ночной таверне.

Фотографии у меня нет. Ни одной. Сгорела в пожаре вместе с детским домом, когда мне было двенадцать. Лицо Стеллы я помню только так — с закрытыми глазами в морге. Бледное, спокойное, будто она просто уснула. Если бы не ровная полоса на шее и не нож в её собственной руке.

Ей было восемнадцать. Младшая сестра. Моя кровь.

Она мечтала об «Аскане» с четырнадцати лет. Смотрела на студентов в форме, когда они заходили в кофейню, где я работала по ночам. «Посмотри, Элеонора, у них даже пуговицы с бриллиантами. Они живут в другом мире. Я хочу туда. Я хочу быть как они». Она не хотела денег. Она хотела принадлежать. Чувствовать себя частью чего-то большого, красивого, правильного. Там, где никто не называет тебя «мусором».

Я работала на трёх работах, чтобы оплатить ей репетиторов, вступительные экзамены, форму, учебники, проживание. Ей дали место по программе для талантливых сирот — скидку девяносто процентов, но остальное платила я. Каждую крону, каждый пенс. Не спала, не ела, но Стелла поступила. Я помню тот день — она кружилась по нашей съёмной комнатушке, кричала: «Я сделала это, Ава! Я буду учиться с ними!». Я улыбалась и думала, что всё было не зря.

Она продержалась один курс.

Её нашли в подвале старого корпуса в конце учебного года. Сидящей на полу, прислонившись к стене. В правой руке — ритуальный нож с зазубринами, которым она якобы перерезала себе горло. Рядом — лист пергамента с одной фразой, написанной её почерком: «Я больше не могу быть среди них».

Магическая полиция сказала: «Самоубийство на почве академической неуспеваемости и психического расстройства».

Чушь. Стелла была отличницей. Она сияла, когда говорила об учёбе. И нож она держала левой рукой, хотя была правшой. И рана шла не слева направо, как при самоубийстве, а справа налево — её кто-то перерезал горло сзади. Я видела отчёт, который мне передал подпольный маг, работавший в морге. Настоящий отчёт, не тот, что дали полиции. Там были пометки: «Орудие не соответствует характеру раны», «Положение тела неестественное», «Записка могла быть написана под диктовку».

Убийство. Замаскированное под суицид.

Я не поверила.

И вот я , Элеонора Митчел, здесь. Под чужим именем, с чужой биографией. Ирис Фостер, девятнадцать лет. Сирота из приюта «Новая заря». Благодаря взятке и сданным экстерном экзаменам за первый курс меня зачисляют сразу на второй курс Факультета теневой дипломатии и магического влияния. Туда же, где училась Стелла. К тем же сокурсникам, которые видели её каждый день. Которые, возможно, держали её в подвале. Магический потенциал средний.

Пять процентов мест в «Аскане» отдано таким, как я. Отбросам. Потому ,как считает ректорат, элита должна учиться «милосердию».

Милосердие здесь измеряется количеством плевков в спину.

Университет встречает меня мраморными колоннами, статуями древних магов с выбитыми глазами и вывеской: «ASCAN — HIC VERITAS ET HONOS». Здесь правда и честь. Я усмехаюсь. Честь. Забавное слово для места, где детишки императорских советников, глав региональных земель, главы тайной канцелярии и магов верховного ранга пропитаны мерзотной ложью и чувством собственного превосходства.

Архитектура давит. Высокие своды, витражи с битвами, мраморные полы, отражающие небо. Всё здесь кричит о деньгах. Даже воздух пахнет дорогими благовониями и потом страха — страха тех, кто не вписывается.

На ступенях главного корпуса толпа. Все в форме: тёмно-синие блейзеры с серебряным гербом, белые рубашки. У богатых — золотые запонки, часы за сотни крон, стрижки из лучших салонов. У меня — застиранная рубашка, дешёвые туфли.

Я сливаюсь с серым камнем. Как и планировалось.

— О, смотрите, корм для акул пожаловал, — раздаётся звонкий голос.

Блондинка с ядовито-розовой помадой. Лейла Вэйн. Дочь главы тайной канцелярии. Королева университета. Та, кто «дружила» со Стеллой. Рядом вторая — Тиффани Кросс. Дочь императорского советника по магической безопасности. Её отец лично закрыл дело Стеллы как самоубийство.

— Как тебя зовут, нищебродка? — спрашивает Тиффани.

— Ирис Фостер.

— Ирис, — тянет Лейла. — Красивое имя. Для мыши.

Они хохочут. Я молчу. Улыбаюсь.

— Правило, нищебродка, — Тиффани приближается. — Первокурсники платят дань. Тридцать крон.

У меня есть ровно тридцать крон. Остатки того, что я не потратила на фальшивые документы. Я отдаю молча. Тиффани суёт конверт в сумку.

— Ты прошла первый тест. Но ты всё ещё мусор.

Они уходят. Я сжимаю ручку чемодана и чувствую во рту привкус их лжи. Лейла — тухлое масло и сталь. Тиффани — сладковато-приторно, как испорченный крем. Она что-то скрывает. Что-то о Стелле.

Я запоминаю оба вкуса. Я эмпат. Я чувствую ложь на вкус. Три года тренировок с подпольным менталистом превратили меня в живой детектор лжи.

***

Заселение в общежитие — отдельный круг ада.

Мою комнату выделили в восточном крыле для «социальных студентов». Обои ободраны, батарея чуть тёплая, в углу плесень. Двухъярусная кровать, продавленный матрас, запах сырости и чужого отчаяния.

Соседка уже там. Хлоя Бернс — полная, с прыщавым лицом, в очках с треснувшей дужкой, замотанной синей изолентой. Она жмётся к стене.

— Ты… ты Ирис?

— Да.

— Я Хлоя. Тоже по квоте. Из приюта. Ты не бей меня, пожалуйста…