Элиз и Тьерри. Последняя любовь в Клевро

У костра

= Элизабет =

Если бы мне кто-то сказал, что я буду свидетелем сжигания трех тел, среди которых будет младенец, а также Готье, я бы, наверное, подумала, что после такого совершенно точно сойду с ума. И, кажется, такой вариант был вполне возможен, по крайней мере что-то подобное пытался втолковать мне Тьерри.

Но чем дальше мы удалялись от Клевро, чем ниже клонилось солнце к горизонту, тем туманней становились воспоминания. Я ухватилась за это и стала заполнять себя новыми образами: видом на безмятежный горизонт; маленькими птичками, которые встречались на ветках, перелетая с одной на другую, будто преследуя нас; веселым хвостом Молли, который жил своей жизнью и бился о ее рыжие бока, стоило Тьерри взглянуть в нашу сторону; спокойное фырканье Радости… Оказалось, я могу вынести такое и остаться в своем уме.

Тревожило то, что мой спутник советовал готовиться к будущим встречам с чумой, в какой бы форме она пред нами не предстала. Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но решила быть сильной.

Когда Тьерри сказал, что благодарен мне за участие в доме месье Мерсье, я воспряла духом. Никогда ранее я не имела возможности быть полезной, но кажется, мой тихий провожатый нуждался во мне. Я засомневалась, что правильно разгадала юношу и решила изучить Тьерри внимательнее.

Кажется, зря я сочла его черствым и грубо прямолинейным. После нашего разговора, я заподозрила, что в нем не все так просто.

***

Стоило солнцу скрыться, как постепенно стихли птичьи голоса и топот копыт Радости уносился вдаль, не встречая никаких преград. Это не понравилось моего спутнику, и мы свернули за небольшой холм, чтобы уйти в низину, спрятанную от глаз высокими кустами.

— Лучше, чтобы нас не было видно с дороги. — Размышлял вслух юноша, смешно потирая левое ухо. — Сможешь, поискать сухие ветки? — прищурил он серые глаза, стесняясь собственной просьбы и первого обращения на ты.

Я уверила, что готова приложить все усилия, ведь всю дорогу сидела на Радости. И пусть езда верхом сама по себе изнурительна, но стыдно жаловаться, когда Тьерри все время шел рядом на своих двоих.

— Только не отходи далеко, ладно?

Мне стало немного не по себе после такой просьбы. Раньше я не задумывалась о таком, но юноша навел меня на мысль о том, что где-то могут быть бандиты. С другой стороны, отчего бы и нет? Я осмотрелась, внимательно вглядываясь в синеющую тьму не слишком густой рощи.

— Мы должны держаться рядом, чтобы в случае чего, я смог прийти на помощь тебе. А ты мне.

Я уставилась на юношу, пока не поняла, что он шутит. Он хмыкнул и присел на корточки, копая ямку. Молли тут же кинулась помогать, хрюкая от азарта, разбрасывая клочья земли и травы в разные стороны.

— С трудом представляю себе, как могу помочь в случае нападения бандитов. — Скептически отреагировала я.

— Что-то мне подсказывает, отгонять мужиков от наших пожитков и лошади мы будем одинаковыми способами. Да, Молли, спасибо, но зачем обязательно швырять землю мне в лицо? — ворчал Тьерри.

— Это какими такими способами? — присела я, подползая на корточках поближе к юноше.

Он поднял на меня глаза и серьезно произнес:

— Визжать и кидаться камнями.

Я замерла, а он беззвучно изобразил панику и крики, неловко размахивая ладонями, якобы бросая предметы.

Я не смогла сдержать смеха и легонько толкнула его в плечо. Он покачнулся, улыбаясь. Но скоро ему под руку попался корешок, откопанный неистовой рыжей бестией. Тьерри поднял его и поднес к моему носу:

— Помни, только сухие ветки и кора. Мы же не хотим дымить на всю округу?

Я кивнула, и отложила на потом расспросы о дыме, и как он связан с влажностью веток.

Когда я вернулась с хворостом, корой и несколькими пучками сухого мха, который ломался у меня в руках, когда я его срывала, Тьерри и Молли покончили с ямкой, вырыв не одно, а два углубления.

— Зачем это? — Кивнула я на дыры, когда юноша дернулся, чтобы забрать у меня ношу.

Сын лекаря молчал, глядя мне на грудь. Я быстро перевела взгляд в том же направлении и обнаружила, что земля от веток и кусочки коры пристали к ткани платья.

— Ну вот, вы испачкались. — Сокрушенно прокомментировал юноша, снова переходя на вы.

— Ерунда. — я быстро отряхнула песок.

— Жаль платье…

Я не совсем поняла было ли это вопросом или утверждением, но на всякий случай ответила:

— Совсем нет. Доберемся до домика твоего дяди и все равно придется переодеться во что-то другое. Это платье не подходит сельской жизни. Но оно было самым удобным для работы в усадьбе и я подумала, что и для дороги сгодиться.

Я поймала его удивленный, заинтересованный взгляд и улыбнулась:

— Я же жила одна последние дни. Пришлось самой за собой следить, убираться и даже стирать.

Он довольно фыркнул и сел перед ямкой побольше, складывая туда принесенные мной ветки.

— А я всегда думал, ты любишь красивые вещи.

Мне понравилось это его «ты», а еще не ускользнуло «всегда», выдающее, что когда я встречала этого замкнутого юношу, то не исчезала из его головы бесследно, словно сухой осенний лист, который мы обычно брезгливо отбрасываем с плеча.

— Я люблю не вещи, а мастерство и людей, которые эти вещи создавали. — Я протянула ему ветку, пытаясь помочь. Он кивнул, продолжая укладывать хворост шалашом, запихивая в дыры мох и кусочки коры. — Когда у тебя с детства много платьев, то перестаешь переживать о том, что испортила одно. Не очень-то скромно, да?

— По-моему, вполне логично. — Я подавала ему сухие палочки, чтобы не приходилось за ними тянуться.

Пусть поздняя весна и баловала нас согревающим солнцем в течение дня, но с наступлением сумерек от земли по-прежнему поднималась прохлада. Ночная свежесть немного пробирала, вызывая мурашки и вынуждая ежиться.

— Почти готово! — Возвестил Тьерри и вынул огниво.

Долго мучиться не пришлось, сухой мох быстро занялся, а за ним вспыхнула и кора. И когда огонь слабо осветил наши лица, а также согрел ладони, юноша пояснил: