Элиз и Тьерри. Последняя любовь в Клевро

Может быть, двоих — вполне достаточно?

= Элизабет =

Роза говорила, что если научиться быть благодарной, то можно прожить счастливую жизнь несмотря на любые невзгоды. Я вспомнила ее совет, когда мы с Тьерри вгрызались в тощие кроличьи бедра, сидя у небольшого костра, жадно пожирая глазами следующую тушку на вертеле.

— Постарайся не слишком спешить, — улыбнулся Тьерри, глядя на мое чумазое лицо. И почему этот юноша все замечает! — Мы не достаточно были без еды, но вообще, после длительного голодания лучше есть поосторожней. Желудок может не принять. Жалко будет, если вся добытая с таким трудом пища выплеснется наружу.

— Я съем все обратно. — Выпалила я.

Только выпученные глаза Тьерри дали мне понять, что я сказала нечто не просто неожиданное, но и крайне отвратительное. Слава Богу, юноша насмешливо фыркнул и вернулся к изучению своей ножки кролика.

— Это вряд ли. — Продолжая улыбаться, сказал сын лекаря.

— Я не это имела в виду… — Все лицо залилось краской, сгорая от стыда.

— Не важно, — спокойно ответил Тьерри, не поднимая глаз от своего мяса. — Строит хотя бы кусочку твоей еды оказаться на земле, не успеешь и глазом моргнуть, как Молли все слопает.

Я оглянулась на собаку, которая с громким чавканьем хрустела не до конца обглоданными костями.

Если быть откровенной, то в первый раз я испытала распирающее чувство благодарности и счастья, не когда мои зубы впились с тощее мясо, а когда Тьерри шел мне навстречу с тушкой кролика в руках. Хорошо, когда рядом человек.

Я нашла пару ловушек у реки. В одной был фазан, но он попался сравнительно давно и уже был непригоден в пищу. Но даже понимая это, я отбила его тушку у мух и, касаясь не более, чем тремя пальцами, сложила в корзинку. Почти сразу на глаза попались еще одна ловушка с более свежим мясом. Несчастный кролик был еще мягким. С невероятным облегчением выбрасывая птичью тушку в ближайшие кусты, я заторопилась назад. Гулять одной сразу стало ужасно страшно, стоило решить вопрос с едой. Все время мерещилось, что совсем рядом расслышать голоса и мне придется прятаться. Я очень хотела переложить наши невзгоды на плечи кого-то постарше и поумней, но Тьерри говорил о рисках, и я ему верила.

Моему спутнику в этом путешествии повезло не меньше, он нашел жирного кроля. Его дичь не чета моему задрипышу, выглядела неожиданно упитанной для весны. Мы вместе рассудили, что сначала лучше зажарить того, что поменьше, чтобы ждать не так долго. Молли вертелась под ногами, одобряя наши рассуждения.

Мы отошли на более удобное место и занялись разведением костра и приготовлением еды. Пришлось помучиться со свежеванием, но голодные и увлеченные, мы советовали друг другу и были настолько настроены на успех, что из нас получилась слаженная команда. Я никогда прежде не была компаньоном ни одному юноше. Даже Готье, несмотря на уважение и восхищение, с коим он обходился со мной, ни раз поучал и наставлял, когда дело касалось верховой езды, хотя я в седле с малолетства.

Тьерри не лебезил, но слушал и если ему не нравилось, что он слышал — поджимал губы и прямо и спокойно говорил об этом. Я не сразу привыкла к тому, что после отказа у меня еще остается право на возражение. Поэтому, когда после перебранки, мы все-таки умудрились снять шкурку с тушки, основательно измазавшись в потрохах, Тьерри смотрел на меня со смесью гордости и уважения. Новое чувство и очень-очень приятное. В тот момент я задумалась, что, возможно, мы вдвоем сможем справиться с жизнью вдали от остального мира. Нам многое по плечу, если прислушиваться друг к другу.

Утолив голод, мы отправились назад к домику. Молли сытой походкой семенила у ноги Тьерри, не забегая вперед. На душе царила гармония и удовлетворение. Никто не хотел нарушить ее разговорами и поэтому мы двигались молча. На лице Тьерри блуждала улыбка, а взгляд пусть и был направлен под ноги, но мысли его были далеко. Мне казалось, он думал о чем-то хорошем.

Мы подошли к знакомым местам: месту, где немногим ранее расстались. Тьерри остановился и потирая подбородок и с прищуром смотрел в сторону реки.

— О чем задумался? — спросила я, проследив за его взглядом.

— Вспомнил, что ты сказала вчера, — он заметно покраснел. — Когда мы обсыхали после ливня.

— Ты про то, чтобы остаться в домике дольше, чем на одну ночь?

Он кивнул.

— Я все еще думаю, что это было бы кстати. Радость по-прежнему хромает и если слишком рано нагрузить копыто — дело может кончится плачевно.

— Дааа. — Протянул юноша.

— Но у нас нет еды…

Я почему-то опустила глаза на Молли. Будто это собака обглодала все кроличье мясо, с волчьей жадностью.

— Идем! — Уверенным шагом, Тьерри направился по тропинке. — Покажи, где ты нашла силки с тушкой.

— Недалеко, я нашла еще одну с птицей. Но та давно попалась, и я ее выкинула.

— Это ты правильно сделала. Не хватало нам отравиться. Но покажи и ту ловушку, в которой была птица, тоже.

Он выглядел таким сосредоточенным и серьезным, что у меня в животе что-то скрутилось в тугой ком, а на руках слегка приподнялись волоски. Даже отец не всегда внушал мне такое благоговение, как уверенный в себе сын лекаря в этот момент.

Я показала первые силки, где нашла протухшую дичь. Тьерри присел на корточки и почти носом залез в окровавленную петлю.

— Видишь на какой высоте и какая тонкая нить? — Спросил он.

Я не видела. Но признаваться в этом не собиралась. Я присела рядом с юношей и уставилась на его ладонь, в которой он держал затянутую почти в узел петлю.

— Так. — Неопределенно подтвердила я.

— Это жила. — он растер в пальцах нить. — Тонкая, чтобы птица не заметила, но все еще прочная.

— Ты думаешь ловушки можно использовать несколько раз? — Догадалась я о ходе мыслей Тьерри.

— Конечно, — ответил он, не поворачивая головы. — Сухожилие держится долго, пока не начнет гнить. Нужно только закрепить правильно. Но эти силки не пострадали и мы можем попробовать поймать себе птичку на ужин.