Элиз и Тьерри. Последняя любовь в Клевро

Вдох

= Элизабет =

Есть ли предел у человека? Сколько страданий может вынести одна душа?

***

Я гнала кобылу так сильно, что не заметила ни того, как она начала хромать, все чаще спотыкаясь, ни того как Тьерри позади меня, уже в который раз повторяет, что мы можем остановится. За нами никто не гнался.

Я натянула поводья и слепым взглядом уставилась во тьму, опускающихся на лес сумерек. Мы стояли, покачиваясь от дыхания Радости. Тьерри соскользнул со спины лошади и сразу присел, укладывая Молли на землю.

— С ней все хорошо? — Где-то в глубине я поразилась тому как сухо и безжизненно звучит мой голос. А еще это «хорошо» застряло у меня в горле и окончание я не смогла выговорить, будто поперхнувшись.

Юноша нависал над собакой, не оставляя мне шанса рассмотреть ее.

— Да, — хрипло ответил он, спустя время. — Ушибы и ухо порвано. Но дает себя массировать, так что можно надеяться, что и внутри все цело.

Я слышала его слова сквозь какой-то туман и легкий гул в голове. Приходилось заставлять себя вслушиваться и ждать пока до меня дойдет смысл.

Тьерри встал и осмотрелся. Его взгляд задержался на мне. Серые глаза изучали лицо, скользнули вниз и задержались на руках. Я проследила за направлением глаз и обнаружила, что ладони мои тряслись от мелкой дрожи. А я даже не замечала, и более того — мне было все равно. Странное чувство, когда в голове крутятся мысли и ряд очень важных вещей, на которых нужно сконцентрировать внимание, но почему-то на это совершенно нет сил. Хочется просто сидеть и смотреть в пространство, а еще лучше поспать. Я огляделась в поисках места, где бы мы могли остаться на ночь. Но очень хмурое и встревоженное лицо юноши меня смутило и отчасти вернуло в реальность.

— Что дальше? — выдавила я из себя.

— Не думаю, что у нас есть выбор. Мы пойдем в Тревон.

Я приняла это как должное, не особенно соображая, что значит такое решение:

— Хорошо.

— Не хочешь пройтись немного? — Он протянул мне руку.

Не задумываясь, я схватилась за его ладонь и слезла с лошади. Тьерри, не разжимая пальцев, другой рукой подхватил поводья и медленно пошел вперед. Молли, хромывая и поскуливая на каждом шаге, двинулась следом.

Какое-то время юноша следил за собакой, но скоро она расходилась. И, несмотря на то, что хромота никуда не делать, скулить рыжая подруга перестала. Мы шли молча. Я боялась о чем-либо думать. Казалось, что стоит разрешить голове мысли и сразу полезут страшные воспоминания.

Я не различала дороги, не испытывала никаких эмоций, кроме тупого повторения одинаковых движений: левая нога вперед, правая, левая… Думаю, так длилось бы вечность, если бы не голос Тьерри, который что-то спрашивал. С трудом, повернув голову, я обнаружила — юноша разговаривал с кобылой. Блеклое удивление немного меня оживило.

— Да, конечно. Это всем известно.

Он замолчал, глядя на ее морду и после возникшей паузы активно закивал.

— Именно. Я слышал о таком, но мы сейчас далеко. Молли справится, не волнуйся.

Я продолжала наблюдать за его «беседой» с притупленным, смешанным чувством безумия и любопытства.

— О, не говори ерунды! — Тьерри всплеснул руками, дергая меня за ладонь, которую все еще сжимал. — Я кое-что знаю об этом. — Он погрозил морде лошади указательным пальцем. Радость фыркнула. — Не веришь? Твое копыто пошло на поправку благодаря времени и умениям. Но все-таки иногда нужно чудо.

Радость мотнула головой.

— Ну ты сама напросилась. — Скривился юноша. — Слушай! Эту историю мне поведал брат Рауль. Лучший из лекарей, на минуточку. В одном поселении (не в Клевро, дальше на севере), прекрасная мадемуазель и ее муж никак не могли зачать ребенка. Они уже было потеряли всякую надежду, но с паломничеством из монастыря вернулась ее кузина и рассказала поразительную историю. Она знала нескольких девушек, которые отправились в монастырь святой Агнессы для молитв и, вернувшись, в скором времени стали матерями!

Радость заржала, Тьерри оскорбленно нахмурился и поджал губы:

— Можно выражать свое недоверие и более скромным способом. И чему тебя только обучали?

Кобыла закивала, чувствуя внимание.

— Ладно, ладно. Извинения приняты, продолжаю. — Юноша забарабанил пальцами по губам. — На чем я там остановился? Ах да! Мадмуазель попыталась выяснить у кузины секрет, та сказала, что все дело в усердных молитвах «Аве, Мария» на рассвете и закате. А еще проживании в монастыре и правильном поведении. Делать нечего, и мадемуазель отправилась в монастырь Святой Агнессы. Прибыв, она поторопилась к первой же монахине, которую встретила на пути, чтобы поведать о своей беде и расспросить о целебной молитве: «Сестра, в вашем монастыре недавно были девушки, которые никак не могли зачать ребенка, они уверяют, что им помогла «Аве Мария»». На что монахиня скрипучим голосом спокойно ответила: «Да нет, это не «Аве Мария», а Отче Наш, только он сейчас в отпуске».

Тьерри замолчал. Он бегло взглянул на меня, и уголки его губ дрогнули. Постепенно понимая смысл истории, мои щеки заливались краской, а из глаз выступили слезы. Я закрыла ладонью лицо и, более не сдерживаясь, начала беззвучно сотрясаться от смеха, одновременно с этим по щекам текли горячие соленые слезы. Я не могла остановится, пока смех не перешел в рыдание, сотрясая все мое тело.

— Ну вот и все. — Тихо прошептал мне в ухо Тьерри, обхватывая руками и прижимая к своей груди.

«Разве он выше меня?» — где-то на задворках разума, впервые заметила я нашу довольно ощутимую разницу в росте.

Его рубаха мокла от моих слез, но он не обращал на это внимания, продолжая раскачиваться, успокаивая меня словно плачущего младенца. Когда я снова обрела способность соображать и чувствовать, не в силах сопротивляться порыву, я обвила юношу за шею и вцепилась в него намного сильней, чем этого следовало ожидать от испуганной девицы.

Но Тьерри не замер, пораженный моей пылкостью. Вместо этого он начал ласково гладить по голове и волосам: