Элиз и Тьерри. Последняя любовь в Клевро

Камень

= Тьерри =

Чем ближе мы подходили к Тревону, тем крепче я сжимал руку Элиз. Если бы у меня была хотя бы еще одна захудалая идея, как нам добраться до гор, минуя встречу с людьми, я бы вцепился в нее, как голодный волк в свежую тушу. Но неопытность и глупость мешали додуматься до чего-то менее опасного, нежели попытка пройти город по окраине, в надежде обнаружить заколоченный дом с подсобкой ломящейся от припасов. Элиз, конечно, заслуживала лучшего, чем этот нереалистичный наивный план.

Ее доброе сердце не позволяло упрекать меня, за что я был благодарен, и одновременно с этим испытывал двойное давление. После встречи с теми нелюдями в охотничьем домике я по-новому ощутил свою ответственность перед этой девушкой. Она сказала, что все ее мысли занимала попытка спасти меня, так как она верила, что только в этом случае у нее тоже появится шанс. Меня как молнией ударило. Хотелось крикнуть: «Милая, Элиз, если представится возможность бросить мое бесполезное тело в злодеев, а самой таким образом спастись — я буду счастлив выполнить роль бурдюка, задержавшего негодяев!» Но будучи робким словно чахлая незабудка, я ничего такого не сказал. Самому противно.

После ночи в лесу, вдруг раскрылась то, на что такой серый и неприметный человек, как я, не мог и рассчитывать: Элизабет де Лавель, дочь виконта Клевро доверяла мне безусловно и полностью — свою честь и жизнь.

А как она иногда смотрела… Словом, было бы глупо отрицать, что я тонул в переживаниях об этой девушке и одновременно сгорал от какого-то нового, неизведанного чувства. Достаточно одного ее взгляда, ласкового голоса, улыбки или касания — по телу пробегала дрожь, а из груди вырывалось пламя, сравнимое с лихорадкой.

Глядя в звездное небо, пока невесомое дыхание Элиз касалось моей щеки, я поклялся во что бы то ни стало доставить эту девушку в безопасное место. И оградить ее от всего, что выбралось из трещин обезумевшего мира.

Пусть демоны вырвались на свободу и теперь рушили привычный уклад, отбирая самое дорогое: мой отец остался в чумном городе; мать, судя по всему, была уже больна; все знакомые и уважаемые люди могли быть мертвы или на пороге гибели… Но Элиз им не достанется.

Наши животы крутило от голода. Радость и Молли шли, понуро опустив головы, понимая, что у них нет выбора, кроме как плестись за бедовыми хозяевами.

Когда я стал меньше переживать о встречных людях и больше думать о еде, на горизонте показался небольшой, но крепкий дом. Мы подошли к Тревону.

— Зайдем сюда или пройдем дальше? — Спросил я, бросая на девушку тревожный взгляд.

— Думаю, чем дальше от города, тем лучше. И нам все равно придется куда-то притулиться. — Ее голос звучал неуверенно, в словах звучал вопрос.

Я вздохнул:

— Будь моя воля, я бы вообще держался от любого места с возможными встречными подальше. Но ты права, — я послал Элиз кривую улыбку, — нам нужна крыша, еда и отдых. Так что этот дом ничем не хуже любого другого.

Она кивнула и поджала губы, собирая волю в кулак для изучения представшего пред нами жилища. Шагнув вперед, девушка засомневалась и, распахнув самые красивые глаза на земле, тихо спросила:

— А вдруг там кто-то есть?

Я с трудом взял себя в руки и резко ответил:

— Лучше бы нет, но придется действовать по обстоятельствам. Будем держаться особняком. На всякий случай.

Мы двинулись к жилищу. Радость, завидев дом, прибавила шаг. Воспоминания о том, что рядом с такими постройками ей сытно и тепло, а вот в лесу голодно и некомфортно гнали лошадь на встречу довольству. А вот Молли наоборот прижалась ко мне по привычке насторожившись от запахов незнакомцев.

Элиз подошла ко мне поближе и вцепилась в руку. Мы оба напряженно всматривались в окна, пытаясь прикинуть, чего нам стоит ожидать. Оказавшись почти у порога, дверь со скрипом приоткрылась и оттуда вышла невысокая пожилая женщина с седыми волосами, но прямой осанкой, которой позавидовали бы даже солдаты.

— Откуда вы? Что ищите? Не знаете, что твориться в городе? — Обрушила она на нас град вопросов.

Пока я хмурился и перемалывал все возможные варианты угроз, Элиз взяла ситуацию в свои руки:

— Мы идем в горы. Но так случилось, что мы потеряли все припасы еды и наша лошадь захромала. Не могли бы помочь нам?

Как только она замолчала, женщина вся сжалась, и ее взгляд стал холоднее и жестче. «Прогонит?» — Пронеслось у меня в голове. Я перехватил руку Элиз, чтобы быстро увести ее. Женщина мне не нравилась. На первый взгляд, она не выглядела больной, что могло бы стать нашим спасением. Но что-то в ее взгляде смущало и отталкивало. Из него сквозила звериная недоверчивость. Она походила на птицу, чьему гнезду угрожает мелкий хищник.

— Мы не больны. — Заверила Элиз бархатным голосом.

Женщина выпустила меня из холодных когтей своего взгляда и перевела глаза на Элиз. Я вышел вперед, чтобы закрыть собой девушку. Лицо седовласой мадам немного смягчилось, когда она осмотрела нас вместе, не забыв заглянуть за плечо на уставшую и понурую кобылу.

— Идите за дом. Там есть хлев. Туда же и кобылу свою устройте. Я принесу вам еды и покрывал. Стукну в дверь, тогда сможете забрать корзину.

Ее голос не смягчился. Она выплевывала слова будто против своей воли. Поэтому я не сразу понял, что через время мы сможем поесть и отдохнуть. Женщина скрылась в доме. А Элиз робко улыбнулась.

И пусть не ответить ей я не мог, меня все еще терзали сомнения. Но отказываться от такой возможности было бы верх идиотизмом, поэтому мы поплелись на задний двор в поисках хлева.

Найти постройку не составило труда. Внутри было тепло, в углах стояли снопы сена, а за перегородкой располагалось два комфортных стойла. Я готов поклясться, что морда Радости расплылась в улыбке, стоило ей увидеть привычный лошадиный комфорт. Пока Элиз устроилась на сеновале, поглаживая морду Молли, устроившуюся у нее на коленях, я распрягал Радость, не забывая поглаживать ей бока и сообщить, что она большая умница.