Элиз и Тьерри. Последняя любовь в Клевро

Проклятый город

= Элизабет =

Молодые люди, который разыскивали меня по просьбе отца не внушали совершенно никакого доверия. Говорили сбивчиво и совсем не смотрели в глаза. Я то и дело слышала: «Едемте, мадемуазель, в Сен-Беруа вы найдете все ответы».

Отца в Тревоне не было, и в дополнении меня смущало, что, прибывшие на мои поиски люди, работали на месье де Коменжа, а не на моего папà. Они не желали передать мне ни новостей, ни посланий. Складывалось впечатление, будто отец руководствовался холодным расчетом и поэтому послал за мной.

Папà напротив, был человеком чувствительным, если дело касалось здоровья и чести. Я могла поверить, что, несмотря на безумие, охватившее мир, он будет считать возобновление помолвки с Арно де Коменжем чем-то естесственным. Но не передать мне короткой записки с теплыми словами и надеждой на скорое воссоединение? Это было в высшей степени на него не похоже.

Хмурые взгляды посланников навели меня на весьма мрачные мысли. Вероятно, здоровье отца пошатнулось, и поэтому он не отправил мне послания.

А еще меня крайне взволновала история с прибывшими в Тревон мощами. Мои провожатые серьезно намерены посетить крестный ход, возможно даже принять участие. Тьерри сошел бы с ума только об упоминании о такого рода скоплении людей, уж чего говорить о том, чтобы идти вместе со всеми!

Воспоминания о моем милом друге вызывают у меня прилив тяжелейшей тоски. Что он подумал, когда обнаружил, что я оставила его? Возможно ли, что обозлился? Решил, что я бросила его ради возможности скрыться в комфортабельном имении вдали от людских бед? Мое сердце разбивалось на части от одной только мысли, что сын лекаря думает обо мне, как о бессердечной кукле, способной выскочить замуж за первого, кто пообещает ей сытую жизнь и покой. Впрочем, если он уйдет и останется невредим, ускользнет из рук болезни, я смогу найти в этом утешение.

Когда я шла к постоялому двору, где остановились посланники де Коменжа, я как не старалась избегать людей, но в Тревоне это попросту невозможно. Мне казалось, что Клевро был самой яркой иллюстрацией к, запустившей в наши жизни корявые пальцы болезни. Но если мой город попросту замер, то Тревон обезумел.

Главные ворота распахнуты наполовину. Створ не выдержал натиска прибывших из соседних городов и покосившись отъехал в сторону. Прямо у входа зазывалы в масках продавали очищающие кровь настойки и повязки на лицо с вшитым сбором трав, способным очистить воздух и обезопасить от болезни.

На горизонте вздымался черный дым и запах жженой кожи заполонил улицу настолько, что я была готова купить маску только, чтобы не чувствовать этой едкой вони. Чуть погодя, я услышала от глашатого, что впереди горел костер для вещей зараженных. Мне моментально вспомнился день, когда мы нашли семью Готье. Тьерри тогда сказал, что нужно сжигать погибших. Но в Тревоне обходились только их одеждой. Возможно ли, что месье Монтгрен был прав и понимал чуть больше в распространении чумы?

Я проходила мимо молящихся, зазывал, потерянных людей, которые встали посреди улицы, будто с трудом понимали кто они и где находятся. Отдельно меня шокировала группа людей избивающих себя плетьми, укрощая плоть. Лысый монах в заляпанной пятнами рясе возглавлял этих несчастных, зачитывая высоким срывающимся голосом молебен, а также истерично осеняя их крестным знамением.

До этого дня вера была для меня утешением и светом даже в самые темные дни, но в Тревоне она предстала в образе обезумевшей грязной девки, тянущей свои руки к любому, кто может что-то ей дать, предлагая взамен любые низости и истязания.

Я сторонилась всех их. Сторонилась очумевших от горя людей, что несли корзины к незатухающему огню на площади, обходила яростно молящихся с красными воспаленными глазами, огибала потерявших близких, а вместе с ними и надежду на возврат к прошлой жизни. Я даже не подошла к плачущему, потерявшемуся ребенку, зовущему мать, потому что видела испарину на его лбу, видела, как тяжело вздымается его грудь, из которой вырывался тяжелый кашель. Если бы не отец, я бы сбежала обратно к Тьерри не оглядываясь. Жизнь в лесу была всего лишь испытанием, в то время как дорога через этот город представилась сущим адом. И я продолжала идти вперед, все больше углубляясь в бездну отчаяния и одержимости.

Минуя всех и все я добралась до постоялого двора и незамедлительно обнаружила комнату с посланцами де Коменжа. От сопровождения я отказалась, пусть хозяин комнат и выглядел безобидным и здоровым, но напуганным пожилым человеком.

Он заверил меня, что несмотря на наплыв, отказывает всем прибывшим в город, ведь именно из-за них на Тревон пала кара Господня в виде болезни, унесшей жизни детей, старцев и больных.

Я смекнула, что жители Тревона, как и я когда-то, думают о чуме, как о лихорадке, угрожающей только слабым. Клевро, благодаря месье и мадам Монтгрен и его быстро осознали, что это заблуждение и все находятся в опасности.

Я, как дочь виконта, а также праведная верующая, показалась хозяину существом безгрешным, а потому абсолютной здоровой (воистину деньги и статус странно влияют на людей). Он услужливо рассказал, где я могу найти двух господ из Сен-Беруа, а также предложил мне отдельную комнату с ванной.

И теперь эти остолопы, спутники, которым поручено доставить меня в Сен-Беруа собираются пройти крестным ходом вместе со всем городом, чтобы прикоснуться к святым мощам. Я отказалась присоединиться. Пообещала дождаться их в своей комнате.