Элиза. Осколок тьмы

Глава 11. Лёд и пламя

Глава 11. Лёд и пламя

Утро воскресенья было прохладным. Воздух в кухне стоял прозрачный, чуть влажный от кипятка, поднимающегося из чашки. Кейли уже сидела за столом, обхватив ладонями кружку с кофе. Она не смотрела на Элизу — просто водила ложкой по кругу, будто там, в этой тишине, пыталась найти что-то.

Элиза спустилась молча. Залила себе чай, присела напротив. Несколько секунд ничего не говорила, лишь держала кружку в руках, будто впитывая тепло.

— Почему ты вчера ушла? — спросила она наконец.

Кейли не сразу ответила. Только слегка приподняла бровь.

— И тебе доброе утро.

— Почему ты не можешь рассказать мне всё?

Тишина чуть сгустилась. Кейли опустила глаза. Долго не отвечала. Когда заговорила, голос был почти не слышен:

— Потому что не могу. Есть вещи… такие, которые ты должна понять сама. Но позже.

— Какие? — Элиза прищурилась, не отрывая взгляда.

— Давай отложим этот разговор.

— Я не хочу его откладывать!

Голос стал твёрже. Острее. Кейли вздохнула, откинулась на спинку стула, в пальцах всё так же кружилась чашка.

— Элиза, пожалуйста…

— Нет! — Голос сорвался, громче, чем она хотела. Руки крепче сжали локти, прижав их к груди.

Кейли выдохнула. Долго. Через нос.

— Что ты хочешь знать?

Элиза резко вскинула голову. Взгляд — почти угроза.

— Всё.

— Так не получится.

— Почему? Что тут сложного?

Кейли молчала. Тень скользнула по её лицу.

— Хорошо, — сказала Элиза после короткой паузы. — Тогда расскажи про сказку.

Кейли моргнула. Глаза остались спокойными.

— Что именно?

— Она про меня, да?

Элиза выпрямилась, опершись о стол. Её голос был твёрже, чем обычно.

— С чего ты взяла? — отозвалась Кейли, сделав глоток.

Элиза смотрела прямо. Сжала губы. Глаза двигались — искали ответ.

— Очень похоже.

— Похоже на что?

— На меня… Кейли, хватит!

— Что хватит?

— А-а-а… — Элиза закричала, не выдержав напряжения, которое накапливалось давно. Оно прорвалось, рвануло изнутри — не словами, не смыслом, а болью, которой не хотели давать форму.

Громкий хруст разрезал воздух. Стакан, который Кейли держала в руках, буквально взорвался — с таким звуком, будто внутри него разом лопнули все молекулы. Осколки стекла брызнули во все стороны. Кофе — тёмный, густой, обжигающе горячий — выплеснулся на грудь, на живот, на руки Кейли. Она вскрикнула, резко подалась назад, отшатнулась, уронив стул. Ткань моментально потемнела, пальцы вспыхнули болью. Она зажала руки в кулаки, стиснув зубы, и в этот момент лицо её побледнело — не от испуга, от боли.

Элиза замерла.

Глаза её были широко раскрыты. Её дыхание сбилось, руки дрожали. Она ничего не понимала. Стояла в ступоре, будто сама не верила в то, что только что случилось. Всё произошло слишком быстро — взрыв, крик, обжигающий запах кофе, хруст стекла на полу.

— Прости… — прошептала она сначала еле слышно. — Прости… Я не хотела… Я правда не хотела! — голос стал выше, срывался. — Извини, пожалуйста… Кейли, прости меня…

Она смотрела на неё глазами, в которых были и страх, и вина, и отчаянное непонимание. Она сама этого не ожидала.

— Элиза… эй… Всё нормально. Слышишь меня? Всё хорошо, — голос Кейли дрожал, но был спокойным. — Просто принеси мне полотенце, ладно?

Элиза кивнула, всхлипывая, и побежала на кухню. Она подбежала к шкафчику у стены, резко распахнула дверцу — внутри лежали аккуратно сложенные полотенца. Руки дрожали, и когда она потянулась, сразу вытащила несколько. Пара упала на пол, одно зацепилось за дверцу и повисло, но она уже мчалась обратно.

Кейли сидела на полу, прислонившись к стене. Её футболка была насквозь пропитана кофе, ткань прилипла к телу. Она стянула её с себя, дрожа от боли и сырости. На руках были видны тонкие порезы — неглубокие, но кровили. Один из осколков всё ещё торчал в коже. Она аккуратно вытащила его пальцами, сжав губы.

Элиза опустилась рядом, начала промакивать мокрую кожу полотенцами, действовала неловко, почти судорожно. Руки дрожали.

— Прости… прости, — шептала она, снова и снова, закрыв рот руками, а потом вытирая слёзы и снова прикасаясь к Кейли. — Я не хотела. Правда не хотела…

— Элиза… всё хорошо… тихо, всё хорошо, — шептала Кейли в ответ, глядя на неё снизу вверх.

Но Элиза уже не слышала. Слёзы хлынули сильнее, дыхание сбилось в короткие, болезненные всхлипы. Она закрыла лицо руками, сгорбилась, словно пыталась исчезнуть, спрятаться в себе. Плечи её дрожали, губы шевелились, но слов уже не было — только рыдания.

Кейли вытерла мокрые руки об край одного из полотенец, положила его рядом и протянула руки к Элизе. Осторожно обняла её, прижав к груди, поглаживая по спине.

— Тсс… Тише… Всё в порядке, — прошептала она, склонившись к уху. — Только аккуратно, не наступи на стекло. Ты босиком.

Элиза вжалась в неё ещё сильнее, продолжая плакать, а Кейли держала её так крепко, как только могла.

Спустя минуту, Кейли прошептала: — Милая… мне нужно встать. Тут всё нужно убрать.

Элиза вытерла ладонями лицо, всхлипнула, хлюпнула носом и, покачнувшись, поднялась на ноги: — Я помогу.

— Не надо, — мягко ответила Кейли, глядя на неё снизу вверх. — Здесь много стекла. Я не хочу, чтобы ты поранилась.

— Тогда я уберу на столе, — быстро сказала Элиза.

— Только аккуратно, — кивнула Кейли, уже приподнимаясь.

Они двигались тихо, осторожно. Кейли принесла веник и совок, начала медленно, с одышкой и болью в пальцах, собирать осколки с пола. Стекло звенело, когда сталкивалось с совком. Влажное пятно кофе на плитке постепенно исчезало под сухими бумажными полотенцами.

Элиза тем временем подбирала с края стола упавшие салфетки, вытирала остатки воды, собирала расставленные чашки и аккуратно складывала их в раковину. Её движения были сосредоточенными и сдержанными, как будто в уборке было что-то важное — будто так она могла всё исправить.